— Возможно, присутствующие здесь знают, что мой сын — эпилептик, ваша честь. К тому же я почетный президент государственного фонда помощи эпилептикам Нью-Йорка. Недавно, — продолжил банкир, — у него был приступ, я пытался вытащить ему язык, и он меня укусил.

Этот до сих пор казавшийся невозмутимо-холодным и бесстрастным человек весь покраснел. Внезапно он всхлипнул, словно переполненный чувствами. Потом он поднял голову, и все смогли увидеть по необычному блеску его зрачков, что он в самом деле плачет.

Его жена встала и, уткнувшись в розовый носовой платок, чтобы заглушить конвульсивные всхлипывания, покинула зал, опираясь на руку потрясенной сестры. Это выглядело несколько театрально и все же вряд ли могло быть заранее спланировано. И снова в зале пронесся ветерок перешептываний. Одной фразой банкир реабилитировал себя перед публикой и присяжными.

Судья вновь вмешался:

— Присяжные заседатели, я прошу вас никоим образом не принимать во внимание сказанное Степлтоном. Господин Степлтон будет иметь возможность высказаться, если его вызовут в качестве свидетеля. А пока его слова не имеют никакого веса. Что же касается вас, доктор Шмидт, то прошу впредь лучше контролировать своих клиентов, иначе я буду вынужден прибегнуть к строгому наказанию. Я ясно выразился?

— Я понимаю, ваша честь. Но обвинения, выдвинутые против моего клиента, носят настолько шокирующий характер, что подобная эмоциональная реакция вполне нормальна.

— Не в зале суда, — перебил его судья Бернс. Затем он повернулся к Катрин и спросил: — Мадемуазель Шилд, вы готовы продолжить давать показания?

— О да, — ответила Катрин.

— Катрин, — сказал прокурор, — последнее, что вы нам сообщили, это то, что укусили господина Степлтона за левую руку. Как он отреагировал?

— Ну, он вскрикнул и убрал руку, он отпрянул назад и… оставил меня.

— Вы хотите сказать, что с того момента он больше в вас не входил?

— Да. Но он был рассержен, нанес мне несколько жестоких пощечин — я думала, что он снесет мне голову. Мое лицо болело, а во рту я чувствовала вкус крови. Я поняла, что началось кровотечение. Я крикнула: «Вы меня убьете, прекратите, прекратите, умоляю вас!» У меня уже не осталось сил, я плакала, ощущая слабость. Но он был очень зол. Он мне сказал: «Ты заплатишь за то, что сделала, грязная тварь!» Он схватил меня за волосы и с помощью своего дружка перевернул на живот, и тогда я подумала, что умру. Я почувствовала сильную боль, будто что-то разорвалось, словно что-то с силой вдавилось в меня. И я поняла, что он вошел в меня… вошел в меня… сзади.

После небольшой паузы, пока Катрин приходила в себя, сморкаясь в платок, прокурор продолжил:

— Вы хотите сказать, что вас принудили к анальному сексу?

Какой стыд, что она должна признаваться в том, что перенесла подобное оскорбление!

— Да.

Она склонила голову. Казалось, силы ее покинули. В зале царила мертвая тишина.

— Катрин, — сказал прокурор, помолчав, — вы можете рассказать суду о том, что было дальше?

— Я почти лишилась сознания и уже не сопротивлялась. Тогда, не знаю, как это получилось, банкир остановился, и я почувствовала, как он выходит из меня. Он громко вскрикнул… я почувствовала на своих ягодицах теплую жидкость и поняла, что он только что кончил. Он засмеялся. Его друг тоже хохотал. Он сказал: «Мой дядя уже закончил». А коротышка ответил: «Посмотрим, сможет ли моя тетушка Лулу продержаться дольше». И они оба смеялись как ненормальные. Они перестали мной интересоваться. Мужчина в платье и парике больше меня не удерживал. Тогда я решила, что это мой шанс убежать. Я перевернулась на рояле, хотела встать, но мужчина в красном платье заметил это и занес руку, чтобы дать мне пощечину, но я тоже подняла руку, чтобы его ударить. Он наклонился, чтобы избежать моего удара, я задела его парик, и тот свалился с головы. Коротышка засмеялся и сказал: «Моя тетушка Лулу потеряла шевелюру!» Мужчина в красном платье ничего не ответил, он был явно недоволен, подобрал парик и снова его надел. Я хотела воспользоваться моментом и ускользнуть, но поняла, что в комнату только что зашел еще какой-то мужчина, в темных очках. У него в одной руке была клетка и очень высокий бокал с шампанским в другой.

— Вы можете опознать этого мужчину?

— Да, это вон тот, — сказала Катрин, кивнув в сторону Джозефа Харви.

Вопреки рекомендациям своего адвоката тот настоял на том, чтобы оставить черные очки, даже если это станет причиной предвзятого отношения жюри.

— Вы разглядели то, что было в клетке?

— Нет, он ее прятал, чтобы я не смогла увидеть, что находится внутри.

— Что вы делали в этот момент?

— Ничего, я была напугана. В любом случае первые двое взяли меня за руки, снова уложили на рояль на живот. Я кричала, не зная, что они хотят со мной сделать. Я слышала, как они смеялись позади меня, они все одновременно дотрагивались до меня. Я услышала, как третий мужчина сказал: «Вы увидите, что я собираюсь сделать с ее маленькой розовой попкой». Тогда я обернулась и увидела, как он склоняется надо мной и берет за ягодицы. Затем он поднялся и сказал: «Держите ее как следует, она попытается сопротивляться. Приобщим ее к кое-чему на самом деле новенькому, к такой маленькой мышке… Раздвиньте ей ягодицы». Тогда двое других…

Она замолчала, словно иссякла.

— Переведите дух, Катрин, я знаю, что это трудно.

— Двое других сделали то, что он сказал, а третий, тот, что был с клеткой, принялся, посмеиваясь, плевать мне между ягодиц. Он сказал остальным делать то же самое. И они все трое плевали мне между ягодиц. Можно было подумать, что это конкурс. Потом они прекратили. Я думала, что они закончили и отпустят меня, но вместо этого я почувствовала ужасное жжение между ягодицами. Это была такая дикая боль, что я лишилась чувств.

— Один из них вошел в вас?

— Нет, не думаю, но я не уверена. Как я сказала, я потеряла сознание.

— Вы помните еще что-нибудь, Катрин?

— Нет, я очнулась уже в машине на пляже. Было утро, приехала полиция, «скорая помощь»…

— Спасибо, Катрин.

Она хотела было вернуться на свое место, но судья Бернс предупредил ее, что еще рано и что защита захочет, возможно, провести контрдопрос. Скривив губы в нервной улыбке, Катрин села, все же чувствовалось, что она довольна тем, что с дачей показаний прокурору наконец покончено. Это потребовало от нее значительных усилий. Прокурор заговорщически подмигнул ей.