— Я прошу прощения, Искренне раскаиваюсь. Я был уверен, что во всем виновны именно вы.

— Не извиняйтесь. — Томас, выдержав паузу, добавил: — Возможно, вы помогли мне в большей степени, чем вам кажется.

— Вы на самом деле так думаете? — спросил озадаченный инспектор.

— Нет, — ответил Томас.

Донельзя обескураженный, инспектор подумал, что доктор Гибсон хочет оборвать диалог и отойти, но, к его удивлению, Томас протянул ему руку.

На ступеньках здания суда журналисты буквально набросились на Катрин, засыпая ее вопросами под вспышки фотоаппаратов.

Молодой прокурор также был нарасхват, журналисты торопились поздравить его с победой, несмотря на то что вердикт еще не был оглашен.

Но еще большая суматоха возникла, когда в сопровождении двойного эскорта полицейских и адвоката Шмидта появились обвиняемые. Надменность первых дней исчезла; опустив головы, закрывая лицо руками в наручниках и отбиваясь от осаждавших их журналистов, они сели в машины, направлявшиеся в отделение полиции, где им предстояло провести ближайшую ночь в ожидании завтрашнего приговора.

Тем временем Катрин, несмотря на усталость, старательно отвечала на вопросы журналистов. Ее мать, вся в слезах, подошла к ней и нежно прижала к себе. Внезапно лицо девушки вытянулось и побледнело.

Внизу она заметила того, кого меньше всего ожидала увидеть здесь: Роберта.

Сначала она подумала, что ей это померещилось, что из-за нервной усталости последних дней у нее начались галлюцинации. «Это не повторится!» — решила она. Вот уже несколько недель ее считали сумасшедшей, истеричкой. И возможно, теперь она действительно стала жертвой чего-то подобного. Какая жестокая ирония!

Может, ей это чудится потому, что она так страстно мечтала его увидеть? Хотела пережить это мгновение?

Отчаянно.

Больше всего на свете.

Но, возможно, галлюцинация заключалась не только в самом видении Роберта. Ей казалось, что он появился здесь не случайно. Он смотрел ей прямо в глаза. Смотрел так, как в день их первой встречи, на Эйфелевой башне, когда спрашивал ее, не хочет ли она провести остаток жизни вместе с ним.

Этот взгляд она ловила иногда и во время их страстных ночей, когда в разгар самых необузданных наслаждений он резко останавливался, чтобы просто сказать ей, глядя в глаза, что любит ее так, как не любил ни одну женщину.

Что в этом смысле она была его первой женщиной.

И последней.

Обещания, увядшие под грузом лжи.

Но в этот миг она спросила себя: а что, если он тогда не обманул ее? И то, что произошло между ними, было просто неизбежным любовным испытанием? Возможно, жизнь нарочно разлучила их, чтобы потом соединить и таким образом сообщить их любви ту глубину, ту полноту ощущений и прочность, которые может дать лишь испытание болью.

Он подходил к ней все ближе и ближе.

Она, взволнованная до слез, слегка дрожала.

Непостижимым, таинственным образом она чувствовала душевное тепло, исходившее от этого мужчины, который был для нее всем. И казалось, ее сердце вот-вот вырвется из груди.

Утром Роберт мирно завтракал в обществе своих родителей и Лизы, девушки, которую выбрал для него отец. И вдруг что-то в его душе надломилось. В момент прозрения он внезапно ощутил, с каким саркастичным равнодушием его отец относится к матери, увидел, что девушка из богатой семьи, принадлежащей к кругу Эллиотов, груба со старым преданным слугой Эмилем. Им овладело глубокое отвращение к родному семейству и почитаемым им ценностям. Неужели богатство непременно связано с непробиваемой самоуверенностью, с грубым и пренебрежительным обращением с окружающими?

Он почувствовал себя чужим, инородным телом. У него возникло ощущение, что он уже не принадлежит к этому клану, что никогда и не принадлежал к нему и что ни за что на свете не желал бы каждый день, до конца жизни, видеть возле себя такую женщину, как Лиза.

Не пускаясь в объяснения, он бросил салфетку, встал, намереваясь немедленно покинуть особняк Эллиотов.

Его отец, задетый невежливостью сына, спросил:

— Куда это ты направился, Роберт?

Тот резко бросил:

— Как можно дальше отсюда!

Не сказав ни слова невесте, взволнованно следившей за ним, он ушел. Бесцельно колеся по городу, он спрашивал себя, какое решение должен принять. Возможно ли примирение с Катрин после всего, что произошло? Он причинил ей столько зла!

Захочет ли она, чтобы он вернулся? Простит ли когда-нибудь?

Он остановился в нескольких шагах от девушки. Несколько секунд они стояли молча, в то время как мать Катрин, понимая, что происходит, тихонько отошла. Наконец Роберт тихо спросил: