Кроме того, сику применяли в боях фракийские гладиаторы, к которым некогда принадлежал Марк Агер. Наконец Парамеда убил левша, а Марк Агер как раз сражался под именем Синистр, что означает «левша».

На следующее утро, исполнив свои ежедневные установленные обязанности, я отправился осмотреть место пожара. Некогда принадлежавший Парамеду склад, от которого ныне остались лишь обгорелые останки, располагался на прибрежной полосе, оборудованной доками. Это было прекрасное место для предпринимателей, поскольку позволяло сразу принимать товар, отправленный водным путем из Остии, не прибегая к услугам носильщиков и телег, чтобы доставить его к месту назначения. Причем расположение склада было настолько удачным, что уже сейчас, всего два дня спустя после пожара, здесь велись очистительные работы, чтобы подготовить данный участок земли для строительства нового дома.

Жар от горящего масла столь сильно выжег склад и прилегавший к нему причал, что от них ничего не осталось, кроме фундамента. К счастью, ветер в ту ночь дул в сторону реки, поэтому пламя не перекинулось на другие строения. Нанятые на работу рабы трудились, расчищая этот лакомый кусок земли от пепла и обломков, а землемеры тем временем, орудуя своими инструментами, разбивали участок под фундамент нового здания. Неплохо было бы поинтересоваться вопросом собственности, отметил тогда про себя я.

Наскоро расспросив слонявшихся по соседству зевак, я узнал от них кое-что новое. Во-первых, кто-то из них заметил, что рано утром в склад ворвались какие-то люди (всегда найдется человек, который как раз в это время почему-то не спал и стал свидетелем происходившего). Во-вторых, прежде чем здание было охвачено пламенем, внутри что-то с грохотом рушилось. Надо сказать, что при всех своих грозных последствиях поджог в Риме был почти таким же обычным явлением, как насморк. Однако ночная стража была способна потушить лишь огонь в очаге или, в крайнем случае, пламя от опрокинутого светильника. Некогда легендарный полководец Красс большую часть своего состояния сколотил благодаря собственной пожарной команде. Она выезжала на место происшествия, прогоняла других пожарников, которые к этому времени уже вели борьбу с пламенем, а Красс тем временем обращался к несчастному хозяину собственности с заранее подготовленным предложением. Разумеется, тот был готов принять его на любых, даже самых кабальных для него условиях. Лишь после этого Красс отдавал своим подчиненным распоряжение спасать от огня теперь уже принадлежавшую ему собственность, если, конечно, от нее оставалось что спасать. Поговаривают (ох уж эти сплетни!), что зачастую пожары в городе устраивались по его заказу. Во всяком случае, он всегда первым оказывался на месте поджога, чем заслужил весьма скандальную репутацию. Как бы там ни было, с уверенностью можно сказать только одно: дело, которым он занимался, оказалось чрезвычайно прибыльным.

Очевидно, символом нашего времени можно считать уже то, что подобное поведение отнюдь не помешало Крассу в тот самый год быть избранным консулом. Правда, для равновесия сил его коллегой по консулату стал его вечный соперник Помпей. Правя поочередно, они педантично отменяли распоряжения друг друга, что, надо сказать, вполне всех устраивало. В конце концов в один прекрасный день, когда истек срок их полномочий, они оба, на благо всех и каждого, оказались на весьма продолжительное время за пределами Рима.

Впрочем, я немного отвлекся, ибо мое нынешнее дело отнюдь не связано со столь высокопоставленными персонами. Правда, сейчас мне надлежало посетить особу не менее влиятельную, хотя и не столь респектабельную. Меж тем обстоятельства требовали от меня чрезвычайной осмотрительности. Словом, я отправился поговорить с Макроном.

Макрон был главарем самой могущественной в те времена римской банды. Он держал в страхе весь город и, опираясь на свои связи в политических кругах, не боялся никого и ничего. Макрон поддерживал оптиматов и являлся особым клиентом Квинта Гортензия Гортала. Только не подумайте, что он наряду с прочими каждое утро приходил засвидетельствовать свое почтение патрону. Его служба состояла в том, чтобы доводить решения Гортала до неизбежного результата.

Жил Макрон в Субуре, в небольшом доме-крепости, окруженном постройками, принадлежащими либо ему, либо его дружкам. К дому вела узкая улочка, вдоль которой тянулись винные и рыбные лавки. Неподалеку располагалось небольшое заведение по производству рыбного соуса, чья едкая продукция еще больше усиливала царившее здесь зловоние. Вход в дом охраняли двое громил, из-под мышек которых предательски торчали сики.

Мне пришлось потребовать, чтобы Макрон сам спустился ко мне, иначе стражи отказывались меня пропускать. После довольно долгого ожидания, показавшегося мне целой вечностью, — из-за подобного пренебрежения страдало мое достоинство как должностного лица, — Макрон наконец удосужился появиться. Окинув меня беглым взглядом, он набросился на своих головорезов с грозной тирадой:

— Эй вы, придурки! Вы что, совсем ослепли? Не видите, что к нам пришел государственный чиновник? Немедленно позвольте ему войти!

С запоздалой учтивостью они пропустили меня.

— Я должен извиниться перед тобой за этих двоих, — произнес Макрон. — Слишком трудно сейчас найти хороших парней. Другое дело в старые добрые времена.

Что ни говори, но на упадок и разложение у нас стало принято жаловаться в любом обществе.

— Пусть лучше эти двое мошенников держатся от меня подальше, — процедил я сквозь зубы. — Говорят, на серных рудниках Сицилии здорово не хватает рабочих рук.

— Пожалуй, там им было бы самое подходящее место, — согласился Макрон.

Это был лысый мужчина крупного телосложения лет сорока пяти. Его тело было сплошь покрыто шрамами. Мне никогда не доводилось видеть так сильно исполосованного человека среди тех, кто не являлся ветераном войны или арены. Однажды нам с ним уже приходилось встречаться. Теперь его защищали связи, а меня — моя должность, поэтому мы могли вести разговор довольно свободно.

— Как поживает твой отец? — начал он.