Сумерки сгустились почти мгновенно, как всегда происходит в конце года. Мы еще не выбрались из порта, как на небе выступили звезды, но луна еще не взошла. Неподалеку от нас ошивались какие-то бродяги. Но разве разберешь, ищут они кого-нибудь или нет? По трапу мы взобрались на пристань и стали пробираться через складские помещения на улицу, настороженно прислушиваясь к каждому шороху вокруг.

— Я провожу тебя до дома, — предложил Милон.

— Спасибо тебе, — поблагодарил его я.

В моем положении глупо было поддаваться голосу гордости, упрямо твердившему мне идти домой одному.

— Если хочешь, можешь остаться на ночлег у меня, — сказал я своему провожатому.

В ответ он лишь молча покачал головой — жест, почти не различимый во мраке, который сгущался с каждым нашим шагом:

— Им нужен ты, а не я. Меня никто не тронет.

Мы двигались на ощупь, как слепцы. Тусклый свет звезд выхватывал из мрака блеклые очертания крупных зданий и слабо поблескивал на мокрой после недавнего дождя мостовой. Когда Милон тронул меня за плечо, от неожиданности я вздрогнул. Слегка подавшись вперед, он тихо шепнул мне на ухо:

— За нами кто-то идет.

От моего дома нас отделяло еще несколько улиц.

Бесшумно пошарив руками у пояса, правой я нащупал и выхватил кинжал, а левой — бойцовскую перчатку. Мы одолели еще часть пути, когда последовало следующее чуть слышное предупреждение Милона:

— За нами шли четверо. Теперь их двое. Остальные пошли в обход, чтобы встретить нас с другой стороны.

Кем бы ни были наши преследователи, я был уверен, что проводником у них был тот, кто обладал зрением кошки. Хотя я тоже слышал, что за нами охотилось несколько человек, но сосчитать их так, как это сделал Милон, я не мог. Я уже не говорю о том, что он явно превосходил меня в понимании обстановки и умению выпутываться из любой уличной заварухи.

— Давай повернем назад и встретим сначала тех, что идут у нас по пятам. А потом уж примемся за остальных.

— Хорошая мысль, — согласился я.

Мы развернулись, и я уже слышал приближение наших преследователей, когда вдруг их шаги замерли. Не иначе как они обнаружили, что мы остановились. Был слышен их шепот, вероятно, они совещались, как поступить дальше.

— Пошли, — решительно скомандовал Милон, бросаясь вперед.

В следующий миг послышались звуки борьбы. Очевидно, Милон схватился с одним из наших преследователей, и я вслепую бросился ему на помощь, сжимая в руке кинжал. Я чувствовал, что второй враг где-то рядом, но не мог разобрать, где именно он притаился, поэтому боялся пускать в ход оружие, дабы ненароком не задеть им Милона. Вдруг мне в лицо ударил резкий винный перегар, смешанный с ядреным запахом чеснока, и я тотчас различил того, кто этот дух источал. Я понял, что это была моя мишень. Едва она мелькнула в тусклом отблеске звезд, как я незамедлительно сделал выпад правой рукой вперед. Каким-то образом мне удалось отбить в сторону меч — в этом добрую службу мне сослужила бронзовая пластинка моей бойцовской перчатки, — и в тот же миг мой кинжал вонзился в цель.

В минуты отчаяния, когда необходимо действовать незамедлительно, мы как будто утрачиваем чувство реальности происходящего. Время для нас обретает совершенно иное значение. Когда мой противник рухнул наземь, я развернулся, увлекаемый его падающим телом, и вдруг увидел приближающееся ко мне сзади слабое расплывчатое свечение, похожее на мерцающие болотные огоньки, заманивающие доверчивых путников в топь. В то мгновение я был уверен, что нас преследует призрак. Но чей? В последнее время их ряды неуклонно и значительно пополнялись.

У меня за спиной Милон продолжал бороться со своим противником, о чем свидетельствовали звуки ударов и приглушенное кряхтение, которые они оба исторгали. К этому времени подоспели те двое, что пошли в обход. Схватив одного из них за одежду, я потянул его к себе, полагая, что это была туника. Я тащил человека, пытаясь дотянуться до него своим кинжалом. На самом деле оказалось, что я всего лишь сдернул покрывало с фонаря, который тот нес в левой руке, а правой держал меч.

Рядом с этим человеком я увидел еще одного, стоявшего пригнувшись к земле, а за ними — третьего, едва заметного во мраке ночи. Выходит, их было пятеро. И превосходный слух Милона немного его подвел.

Недолго думая, я набросился на человека с фонарем, полагая, что светильник будет мешать ему драться и я смогу воспользоваться своим преимуществом. Однако мой противник швырнул лампу в сторону и двинулся на меня. Огонь в фонаре продолжал гореть, озаряя улицу мерцающими вспышками света и придавая грубой сцене нашего побоища еще большую жестокость и нереальность. Однако меч, который коснулся меня, оказался более чем реальным. И не уклонись я вовремя в сторону — при этом я наткнулся то ли на Милона, то ли на его противника, — не спасти мне было бы моего живота. К счастью, потроха мои остались целы и невредимы, хотя меч все же успел оставить ощутимую отметину у меня на боку. Полоснув кинжалом по плечу моего обидчика, я резко приблизился и левой рукой огрел его по челюсти так, что раздался хруст кости. А потом для верности, пока тот не успел упасть, всадил в него клинок. Никогда нельзя считать, что раненый враг окончательно вышел из схватки.

Когда мой противник свалился наземь, я обернулся к Милону и увидел, что тот к этому времени уже взялся за второго бандита. Нашего пятого преследователя нигде не было видно.

— Возьми фонарь, — велел мне Милон, придавив ногой к земле своего врага.

Я поднял светильник за поддерживающее кольцо и осторожно, чтобы не загасить пламя, открыл створку и острием кинжала приподнял фитиль из масляной емкости, поджидая, пока огонь разгорится. Затем подошел к Милону, тот крепко держал бандита, у которого из груди торчала рукоять сики. Очевидно, он был сражен своим же оружием. Остальные трое, по-видимому, тоже были мертвы. Поблизости валялись короткая и длинная сики и даже короткий обоюдоострый меч. Он отличался по размерам от оружия легионеров, у которого был узкий и длинный клинок, что напоминало чересчур большой кинжал. Меч, такой как этот, был в ходу у римских воинов сотню лет назад, а в наше время его можно было встретить только на арене для боев. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Рим наводнили вооруженные подобным оружием банды, и до них почти никому не было никакого дела.