— И ты не собираешься отказываться от этого дела? — спросил меня он.

— Нет, — покачал головой я. — Они убили трех людей в моем районе. Я должен найти и наказать преступников.

Он встал и горячо пожал мне руку.

— Тогда желаю тебе удачи. Полагаю, в будущем тебя ждут великие дела. Если, конечно, тебе удастся выжить.

Тирон проводил меня до двери.

Как служителям закона, так и врачевателям запрещалось брать плату за свои услуги. Интересно, каким подарком к сатурналиям я мог бы отблагодарить Цицерона? Кстати говоря, мои долги к этому празднику неустанно возрастали. По пути на Форум я вспомнил, что у меня имелся неплохой манускрипт поэта Архия, которого Цицерон очень любил. Пожалуй, для него это будет как раз то, что надо. Во всяком случае, утренняя консультация не требовала слишком большого вознаграждения, к которому, скажем, обязывал бы меня выигранный им в мою пользу важный судебный процесс.

Разумеется, в голове у меня роились и другие мысли. Цицерон кратко и ясно описал мне положение вещей, равно как мое собственное. Я был последним человеком, которого хотели видеть следователем, ищущим истинных преступников, и кандидатом номер один на роль следующей жертвы разбойного нападения в собственном доме. Все мои планы вывести на чистую воду тайных заговорщиков с треском провалились. В конце концов, какая разница, который из кучки обезумевших от власти и сколотивших свое состояние на награбленном добре полководцев будет править в Риме, как петух в курятнике? И кого заботит, какой из медоточивых льстецов займет место на одном из восточных тронов? И уж конечно, никому нет никакого дела до трупов, найденных на улице, где таковых подчас бывает в избытке.

Никому нет дела, разве что кроме меня. Однако я оказался в явном меньшинстве. Пусть я был совершенно бессилен перед Помпеем и Крассом, или даже Горталом, но, по крайней мере, мог преследовать по закону убийц жителей моего района. Хотя это не слишком большое достижение в свете более крупных преступлений, но зато вполне в моих силах. Если, конечно, меня прежде не убьют.

Днем на улице стало немного теплее, и моя римская кровь немного прогрелась, пробудив во мне деятельную энергию. Форум кишел торговой суетой. Кроме лавок с сельскими товарами я приметил несколько будок прорицателей. Время от времени предсказателей судеб изгоняли из города, но с тех пор, как это делали в последний раз, прошло около двух лет, поэтому они вновь стекались в Рим. Я приметил длинные очереди, выстроившиеся к шарлатанам всякого рода, начиная с предсказателей по звездам и кончая прорицателями со змеями. Это означало, что жителей города охватило всеобщее смятение. Во времена великих беспорядков достаточно было какого-нибудь безумного пророка, чтобы взбунтовать толпу.

У подножия Ростры я увидел Цезаря, который разговаривал с группой сенаторов и простых жителей. Он не слишком себя проявил в части политики, но зато продемонстрировал великолепную способность управлять Собранием центурионов и обеспечил себе место квестора на будущий год. Поймав на себе мой взгляд, он жестом подозвал меня к себе.

— Ты слыхал, что говорят, Деций? — спросил он. — На сегодняшний вечер назначено внеочередное заседание Сената.

Запрет на публичную деятельность истекал на закате дня.

— Нет, я ничего не слышал, — ответил я. — Наверно, это насчет Лукулла?

— Его самого, — подтвердил один из сенаторов, с которым я не был знаком. — Полагаю, сенаторам будет предложено голосовать за то, чтобы его отозвать.

— Вряд ли, — возразил ему Цезарь. — Это будет означать, что командование на Востоке перейдет к Помпею. Однако его партия не настолько сильна, чтобы с этим справиться. Единственное, что будет сегодня выдвинуто на повестку дня, так это сенаторский декрет, запрещающий Лукуллу вторгаться в Армению.

Он говорил таким тоном, будто сам являлся сенатором, хотя на самом деле мог им стать только по истечении квесторских полномочий. И вообще за все прошедшие годы я ни разу не слышал, чтобы Цезарь так вольно выражал свои взгляды в обыкновенных разговорах. По крайней мере, до тех пор, пока в его окружении оставался хотя бы один человек, способный ему противоречить. Между тем речь его была столь же сумасбродной, сколь непомерными оставались его долги.

— Что ж, об этом я услышу завтра утром, — сказал я. — Наряду с прочими гражданами.

Покинув своих собеседников, Цезарь присоединился ко мне. Положив руку мне на плечо и опустив голову, он дал все остальным понять, что у нас с ним будет доверительный разговор.

— Есть ли какие-нибудь успехи в расследовании убийств? — осведомился он.

— Вряд ли это можно назвать успехами, если не считать того, что мне удалось выжить. Теперь мне все известно. За исключением личности убийцы Синистра и Павла.

Было опрометчиво с моей стороны продолжать говорить в том же духе, потому что Цезарь, по всей вероятности, в той или иной степени тоже был вовлечен в заговор.

— Всё? — Он резко взглянул на меня.

— От начала до конца, — добродушным тоном уверил его я.

Я вдруг почувствовал, что меня совершенно не заботит, кому он может передать мои слова.

— Остается только найти убийцу, и можно будет отчитываться перед Сенатом о расследовании всех имевших место преступлений, включая все имена до единого. Для этого мне потребуются некоторые документы, которые помещены на хранение в храм Весты для не предусмотренных законом целей.

Мои слова для Цезаря были все равно что гром посреди ясного неба.