У меня зазвонила сотка, я машинально нажала кнопку.

– Десертные вилки-ложки доставай, – велел Илья. – Сегодня у нас райский ужин.

– Ладно, – еле выдавила я. Шепотом.

– Спишь?

– Нет, – я улыбнулась.

– А где ты? Почему шепотом?

– Дома. Настроение так себе.

– Почему?

– Узнаешь! – рассмеялась я.

– Евдокия! Семь пятниц на неделе.

Я встала и посмотрела на себя в то же самое зеркало. Я не походила на умирающую. Абсолютно.

Наш стол был завален пирожными с взбитыми сливками и фруктами из тропического лета. За окном догорало солнце, на столе горели свечи, под потолком люстра. У нас было полно света. На любой вкус. Я кормила Илью мясом, он меня пирожными и фруктами. Тоже на любой вкус.

– Обожаю маракуйю, – сказала я. – Надо сохранить ее скорлупки. У нее на макушке чуб растет как маргаритка.

– Что у тебя опять случилось?

– Ничего особенного. Меня достает препод по урологии. Ставит двойки каждый день. Он сказал, будет выставлять оценки за дифзачет с учетом текущих.

– Ничего удивительного. Ты ведешь себя как жертва. Сиди на занятиях по урологии, гляди ему в глаза и сама выставляй ему двойки. Он завалит дифзачет сам.

Я расхохоталась. Мой спаситель взвалил меня на плечо и понес в спальню. Распустил косу и засунул нос в мои волосы.

– У тебя волосы пахнут клубничными карамельками, – сообщил сомелье.

– У тебя морозом и морем. Почему-то.

– Получается ассорти.

Я лежала с Ильей и думала: «Как не хочется идти в ванную. Может, не стоит?»

Я была чистая, потому что он мой мужчина, а я его женщина. Так бывает, возможно, не часто. Мне случайно повезло. Илья положил свою ладонь на мою. Мы сплетали пальцы, даже так занимаясь любовью.

– Что это у тебя? – вдруг спросил он.

Я поднесла руку к глазам, на внутренней стороне запястья были вдавленные лунки следов ногтей Корицы, в косом свете лампы они казались черными ранами.

– Это контролер в автобусе. Я забыла проездной и хотела купить билет. Она прицепилась только ко мне. Почему так? – спросила я.

– Я же сказал. Ты ведешь себя как жертва. Боишься посторонних, абсолютно ненужных тебе людей. Они это очень хорошо чувствуют.

– А что делать, чтобы не быть жертвой?

– Надо из жертвы превратиться в охотника. В наше время Новый Завет не в тему. Не щека за щеку, а зуб за зуб. Учись, малявка.

– Срочно нужно потренироваться. Ты – жертва, я – охотник.

Я наклонилась и укусила Илью за шею. Я ощутила, как сократились мышцы его шеи, как мои зубы заскользили по выпуклостям гортани, как дернулся кадык. Я почувствовала подбородком биение его сонной артерии.

Нет. Я не могла быть охотником. Раздирать, разгрызать зубами живое тело. Это дико, мерзко. И это не мое. Совсем не мое. У Ильи соленая шея, у меня тоже. Вкус свежей крови и пота чем-то схожи. Я об этом не подумала бы, если бы не Корица. Я тоже не хотела, чтобы он дышал рядом со мной. Чтобы он влезал в мою память и в мою жизнь, когда его совсем не ждешь. Я хотела жить без напоминаний о нем. Это понятно?

Я откинулась на подушку.

– Понравилось? – спросил Илья.

– Нет. У тебя шея соленая.

– Любовь – это тяжелый труд.

– Труд? Я все же сердце у тебя выгрызу, оно тебе все равно не нужно.

– Сердце не обязательно выгрызать зубами, его можно незаметно стащить.

Я представила, как люди воруют друг у друга сердца. Тихо, вкрадчиво или, к примеру, на «гоп-стоп». Вплоть до убийства. Если очень нужно. Позарез.

– Скажи, кто тебя достает?

– Никто.

– Хочешь сказать, что у контролерш когти – табельное оружие?

– Нет, – я засмеялась. Он не ответил.

Я взглянула на Илью, он смотрел в сторону. Мне показалось, что мыслями он далеко.

«Нужна ли я ему?» – вдруг подумала я.

Я сомкнула веки. Свет лампы бил мне прямо в глаза, все вокруг окрасилось красным. В красном зареве терялись очертания фигур и предметов, мне этот мир был незнаком. Я привыкла к черному и белому миру своей памяти.

Я услышала щелчок лампы, Илья обхватил меня рукой, и мне опять стало уютно.