Подошёл к ракете. Остановился. Поднял голову, прислушался.

Девочка тоже затаилась. Даже перестала дышать. И гуси затаились, перестали дышать. И в ракете затаились, перестали дышать. Они почувствовали, что сторож рядом стоит, слушает. Телепатия.

Сторож споткнулся о гаечный ключ на земле. Сигарета выскочила у него изо рта и отлетела к ракете. И в следующее мгновение вспыхнула под ракетой сера, счищенная с головок 105 тысяч спичек.

Ракета вздрогнула всем своим могучим телом и тронулась вверх.

Сторож повернулся и пустился наутёк. Он бежал куда глаза глядят. Очень неприятное состояние — бежать куда глаза глядят. Потому что глаза никуда не глядят. Только так называется, что они глядят.

А ракета медленно отделилась от земли и криво полетела…

Удар — и затем тишина. Странная и неожиданная. Очевидно, космическая.

— Сели… — прошептал Гунн, поднимая щиток у шлема.

В ракете было темно и душно.

Экипаж молчал.

Капала вода. Это капал лимонад из разбитой бутылки.

— Живы? — спросил Гунн.

— Живы, — ответил начальник «тет. в клет.» и тоже поднял щиток у шлема.

— А где мы? — спросил ответственный за двигатели. Он просто снял весь шлем целиком и остался в привычной для себя летней шапке с зелёным козырьком.

— Не знаю, — честно сказал командир.

Помощник командира вспомнил, что взвешивался натощак и решил сознаться в этом.

— Чего он кричит?

— Снимите с него шлем.

Кое-как сняли с помощника в темноте шлем.

— А что, разве не слышно?

— Нет.

— А мне вас слышно.

— Ты чего кричал?

Помощник повторил своё признание.

— Значит, формула изменилась.

— Сразу вся? — удивился помощник.

— Конечно. А ты думал?

Командир обнаружил причину внезапного приземления.

— А ещё и корабль криво стоял, — попытался оправдаться помощник. — Я же говорил.

Если бы он знал ещё и о двух яблоках, которые случайно взвесились вместе с ним, он бы и о них сказал.

— Корабль криво — это что. Главное — формула искривилась^ Из-за тебя.

— Может, включим кислород? — сказал начальник «тет. в клет.». — Где он включается?

— Кислород надо экономить. Дышите пока так.

— Как — так?

— Обыкновенно. Без кислорода.

— Когда выйдем на планету? — спросил ответственный за двигатели.

— На какую?

— Выйдем и узнаем.

— А лифт — он с нами прилетел или на выставке остался? — осмелился и спросил помощник командира, чтобы как-то замять вопрос о своём тощаке.

— Замолчи!

Помощник командира замолчал. Он понял, что может потерять свою должность.

— А "где невесомость? Кто чувствует?

— Есть хочется, — вдруг сказал начальник «тет, в клет.». — Это, наверное, от космоса.

— И я тоже хочу.

— Мне лимонад в ботинок течёт.

— И мне прямо в ухо капает.

Командир начал шарить в темноте — искать фонарик. Нашёл. Зажёг его.

Экипаж сбился в сплошной комок. Никакой невесомости, а наоборот — плотность такая, что один не может повернуться, чтобы не придавить другого.

— Без паники.

— Больно ногу!

Помогли высвободить ногу.

— А где мой шлем?

— А где моя шапка?

— Мы завинчены!

— Осмотрим корабль. Должен быть запасной выход.

— Но куда мы выйдем?

— У меня уже полное ухо лимонада!

— Надень шлем.

— Мы на планете, где нет невесомости, — сказал командир.

— А как абсолютный ноль?

Что-то захрустело. Все испуганно замолчали. Выяснилось — кто-то наступил на хрустящий хлеб в мешке.

Командир начал пробираться в хвост ракеты. Ракета прилетела на неизвестную планету вся целиком, все три ступени.

За командиром поползли на четвереньках члены экипажа.

— Мешок захватите! — приказал командир.

Мешок захватили. Его потащил начальник двигателей. Из мешка тонкой струйкой выливался лимонад.

Командир добрался до стеклянного окошка в ракете. Посветил фонариком.

— Ну, что там? — дёргал его сзади помощник. Ему не терпелось тоже поскорее заглянуть в окошко. И потом, он помощник. Его очередь везде и во всём вторая.

Помощник наконец дотянулся до окошка. И он увидел в свете луча фонарика… САМОГО СЕБЯ. Совсем близко. Своё лицо. Только правый глаз был левым глазом, а левый глаз был правым глазом. Помощник поднял руку. Правую. Но она была левой.