Тогда помощник закричал:

— Антимир!

— Ты что^несёшь? Какой антимир?

— Мы прилетели в антимир! Я знаю! Мне ребята во дворе объясняли.

— Что тебе объясняли?

— Левый глаз — правый, а правый — левый. И руки…

Теперь к окошку пролез начальник «тет. в клет.».

Всё так и есть. Он сам в окне, и левый глаз — правый, а правый — левый.

— И ещё там ногами, как руками, можно столы и стулья вертеть…

Но помощника никто уже не слушал. Все хотели смотреть на себя в окно. Все хотели видеть антимир.

Тут обнаружили и ещё одно окошко. В хвосте ракеты. Оно разбилось при посадке.

Командир потянул носом и сказал:

— Воздух.

— Можно дышать?

— Можно, — разрешил командир.

Обидно, что в окно нельзя было выбраться. Очень узкое. Плечи ни у кого не пролезали, даже у помощника.

Он чуть не застрял в окне, когда примерялся. При этом кричал:

— Всё наоборот вижу! И ракету нашу вижу наоборот!

— А ещё чего? — спрашивали у него ребята и от нетерпения колотили в спину кулаками.

— Столы и стулья вижу, чтобы вертеть ногами, как руками! Всё есть!

— А какие-нибудь люди? Кто-нибудь ещё?

— Никого. Только мы наоборот.

— Кто нас теперь отвинтит?

— Давайте покричим? — предложил ответственный за двигатели.

— Эй!

— Угу-гу!

— Ого-го!

Никто не отзывался. Тишина была в антимире.

…Их обнаружили утром. И не в антимире, а в обычном мире. Да ещё в парикмахерской, куда попала ракета. Часть зеркал в парикмахерской была разбита. Опрокинуты столы и стулья. От приземления ракеты. Крыша и стены разрушены.

За ночь они съели хрустящий хлеб, яйца, ириски, плавленые сырки. Выпили три бутылки лимонада. Одна, как вы помните, разбилась в момент приземления.

В тетради в клеточку никаких записей не было. Но зато в ней были поля и все страницы пронумерованы.

Один современный физик сказал, что каждая новая теория должна быть достаточно безумной, чтобы оказаться верной.

И тут у людей всё и началось с антимиром…

Это где всё наоборот, вроде ты на себя в зеркало смотришь, в витрину магазина или в лужу на асфальте. Ты такой и не такой: правая рука — левая, а левая — правая; левый глаз — правый, а правый — левый.

И говорят, существует страна всех тех, кто наоборот. Где-то здесь, совсем рядом, как лужа или зеркало.

Может быть, эту страну и в школе скоро проходить будут. Конечно, если все о ней думают, понять стараются, чтобы не отстать от современности, от великих физиков. Но вот беда: никто не знает, как в неё попасть, даже современные физики.

Стаська Шустиков смотрит на себя в зеркало и отгадывает, где эта новая страна, чтобы первым в неё проникнуть. И его брат-близнец Славка Шустиков в витрины магазинов смотрит и в лужи на асфальте, тоже отгадывает эту новую страну.

Никто из братьев-близнецов не желает отстать от современности. И ещё норовят один обогнать другого. Они всегда боролись друг с другом, кто кого превзойдёт. Такие уж они близнецы. И весь класс, в котором они учились, тоже всегда раскалывался на две партии: Стаськины люди и Славкины люди. Из-за близнецов.

Потому что близнецы втягивали класс в свою борьбу, в свои идеи.

* * *

В классе тишина.

Стася Шустиков сидит за партой на своём месте — во втором ряду на первой парте, а его брат Слава Шустиков тоже сидит на своём месте — на четвёртой парте в третьем ряду. Только спиной к доске. И парта его повёрнута «спиной» к доске. И не только он так сидит, а и все его люди так сидят, спиной к доске, — Зюликов, Дима Токарев, Ковылкин. Пишут левыми руками. Ковылкин — тот ужасно старается, слышно, как сопит.

Классная доска тихонько вздохнула. Но больше доска не вздыхала, потому что появились директор и классная руководительница Клавдия Васильевна, и доска от страха затаила дыхание. Приготовилась к событиям.

— Значит, кто сегодня в антимире? — спросил директор Алексей Петрович.

— Они, — ответила Лёлька и показала на ребят, которые сидели спиной к доске. Лёлька — она Стаськин человек. За Стаську вообще все девчонки.

— Они… — повторил Алексей Петрович. — »А вы?

— А мы сегодня в мире, — сказала Таня Фуфаева.