«Языки Пао» — это не просто увлекательный экшен, но и роман-предупреждение. Джек Вэнс пытается донести до читателей простую истину: богатый, разнообразный язык имеет для государства стратегически важное значение. Хочется порекомендовать эту книгу людям, занимающимся реформой образования в нашей стране.

Нередко эстетико-лингвистические элементы встраиваются в «тело» фантастического произведения, оказывая на сюжет не прямое, но ощутимое воздействие. Такой экзистенциальный слой в повествование закладывает, например, Дэн Симмонс в цикле «Песни Гипериона». Фигура английского поэта Джона Китса то и дело возникает в череде образов и персонажей, удаленных от нас как в пространстве, так и во времени. Стихи Китса проступают на страницах романов цикла, двадцать пятым кадром скрываются между строк, задавая ритм и настроение этому масштабному литературному произведению. Можно сказать, что вся потрясающая вселенная «Песен…», подобно толкиновской Арде, создана из ритма и слов. Это и есть точка соприкосновения, в которой волшебство и наука идут рука об руку. Власть слова и слово власти становятся единым целым.

А закончить этот обзор хочется вершиной лингвистической НФ, которую давние читатели «Если» увидели на рубеже тысячелетий. Для этого нам вновь нужно обратиться к творчеству одного из самых изобретательных и глубоких фантастов современности — Теду Чану. Его повесть «История твоей жизни» в блестящем переводе Людмилы Щекотовой разворачивается как настоящий научный детектив (и попутно снабжает читателей сведениями из области языкознания, которые сами порою выглядят фантастикой!). Изучая язык пришельцев, героиня приходит к пониманию невероятной природы их мышления и существования. Более того, сила языковой системы оказывается столь велика, что и лингвист, и ее наиболее упорные коллеги меняют образ мыслей, словно бы «подстраиваясь» под чужаков.

Так что же такое лингвистическая фантастика? Эстетский изыск? Литература ради литературы или способ продемонстрировать колоссальный потенциал явления, которое все мы привыкли считать бытовым и само собой разумеющимся? Однозначного ответа нет. В конечном счете, каждый автор самостоятельно определяет для себя желанные цели. Нам же остается лишь с головой погрузиться в книги. Ведь возможность видеть мир изреченным — это великий дар.

Полтора десятка лет назад по земному летосчислению читатели узнали историю человеческого детеныша Джейн и железного дракона Меланхотона, решивших бросить вызов Богине и уничтожить Вселенную. Именно тогда благодаря фантазии американского писателя мир фэнтези обзавелся охранными сигнализациями, киберпсами и военно-промышленным комплексом. Новый роман Майкла Суэнвика «Драконы Вавилона» возвращает нас в знакомые локации культовой «Дочери железного дракона».

На первый взгляд, лишь мир, в котором разворачивается действо, да боевые железные драконы связывают два произведения. Суэнвик — один из самых интеллектуальных авторов современной фантастики — оказался слишком утонченным для клонирования успешных идей в толстых многотомных эпопеях. На сей раз главным героем книги становится молодой фей Вилл, который, подчиняясь обстоятельствам военного времени, покидает родную деревню и в конце пути оказывается в граде Вавилоне. Компанию ему составляют наделенная удачей и обделенная воспоминаниями Эсме и мастер Праведной и Почтенной Гильдии Жуликов, Мошенников и Плутов Нат Уилк, известный как Икабод Дурила. С прибытием героев в город их приключения только начинаются, и Виллу предстоит пройти крутым маршрутом из подземелий во дворцы Вавилона.

Отметим, что схожим образом построена и «Дочь железного дракона», в которой беглянка Джейн Олдерберри оказывается в кругах высшего общества.

Параллели очевидны. Сравнение неизбежно.

Перед нами снова роман воспитания, описывающий становление героев, и поначалу кажется, что дилогия — это, в сущности, женская и мужская версии истории человека в обществе победившего магического индустриализма. Однако торопиться не стоит. При внешнем сходстве фабулы отличия между книгами значительны.

Вспомним, что «Дочь железного дракона» — произведение жесткое, весьма пессимистичное, философски глубокое. Мрачная магия мира в нем лишь обрамляет конфликт героини. Попытки Джейн выбраться из лабиринта повторяющихся раз за разом жизненных структур неуклонно терпят неудачу.

Она не живет, а преодолевает жизнь. Жизнь, которая равно безразлична к страданиям и усилиям, не вознаграждает добродетель и не карает виновных. В финале первой книги Джейн спрашивает воплощение Богини, сотворившей мир: «Почему? Почему жизнь так ужасна? Почему столько боли? Почему боль так мучительна? Будут другие жизни? Они будут еще хуже? К чему тогда любовь? Почему есть радость? Чего Ты хочешь?» — но Богиня отвечает ей молчанием.

Не случайно даровавший Джейн свободу железный дракон носит имя Меланхотон. Оно созвучно меланхолии — темному, угнетенному состоянию, в тона которого окрашен весь роман. Единственная возможность для героини изменить собственную судьбу связана с ее готовностью уничтожить Вселенную и умереть самой.

Выбор, мягко говоря, непростой. Холодный, тяжелый, безжалостный, он завершает художественную конструкцию романа. Добавим, что открытый финал при всем его внешнем стремлении к хэппи-энду однозначного ответа, насколько удачной оказалась попытка Джейн, не дает.