Она втайне надеялась, что в столице господские дети будут смеяться над ним и обзывать деревенщиной.

— Встань, Аника, и расскажи о Тресковых войнах.

Элька подумала, что пани Ониклея не такая уж и плохая. Лучший способ заткнуть Анику — это спросить у него урок. Урока Аника никогда не знал.

— Тресковые войны, — сказал Аника, возвышаясь над партой, — это когда… Графство Меленбуржское подписало договор с союзными тюленями и…

— В каком году?

— Что?

— Не подсказывай, Михась. В каком году?

— При этом… его светлости… как его… А почему вы Эльку не спрашиваете?

— Эля много пропустила, — сказала пани Ониклея. — Я дам ей темы, чтобы она нагнала, и буду спрашивать отдельно.

Пани Ониклея сказала это больше для порядку. Элька училась спустя рукава и постоянно витала в облаках, и пани Ониклея на самом деле давно махнула на нее рукой. Мама и так хотела на следующий год забрать Эльку из школы. Читать, писать и считать умеет, а что еще надо?

Аника еще немного потоптался, глядя в потолок, словно надеялся увидеть там большие черные буквы, сложившиеся в историю о Тресковых войнах.

— Садись Аника, — сказала пани Ониклея неодобрительно, — и скажи господину директору, что я зайду вечером.

Похоже, подумала Элька, даже у пани Ониклеи терпение лопнуло. Хотя перед паном директором она заискивала — он этим летом выделил деньги на ремонт класса.

Аника сжал губы и сел. Он никогда этого не говорил, но господин директор был тяжел на руку, это все знали.

После уроков Элька специально задержалась: нарочито искала что-то в сумке, потом долго натягивала парку и валенки, пока пани Ониклее, которая стояла с ключами, не надоело ждать и она не сказала:

— Эля, сколько можно возиться? Если ты себя еще плохо чувствуешь, сиди дома. Я напишу записку твоей маме.

— Не надо маме, — сказала Элька и шмыгнула носом. На улице она первым делом огляделась, и, убедившись, что никого нет, по протоптанной в середке улицы тропке поспешила домой. Вечера, пока она валялась в постели, стали чуть светлее, и сугробы на обочинах, почти в Элькин рост, отливали розовым и сиреневым. Красиво…

— Элька-поломойка. Полоумная поломойка.

Они выскочили из-за угла — Аника, Михась и Гутка, некрасивая, вертлявая девка, которая липла к Анике и старалась ему угодить.

— Я вас что, трогала? — сказала Элька в надежде, что удастся разойтись миром, и боком попробовала обойти Аникину компанию.

— Трогала, — сказал Аника, кривляясь, — ты тронула мое сердце.

Он ткнул кулаком в бок Гутку, и та послушно захихикала.

Элька уже почти просочилась, но Михась сунул ей за шиворот пригоршню снега.

— Психическая, — сказал он. — Во, трясется как психическая.

— С психическими мы вот что делаем, — и Аника со всего размаху пихнул ее в сугроб, — это лечит!

Элька, опрокинувшись в снег, дрыгала ногами, снег забился в рот, а за воротом было холодно и щекотно. Она попыталась выбраться, но ее снова опрокинули, она не видела кто.

— Пусти, — Элька попыталась освободиться, — пусти, дурак. Вот папе твоему скажу!

— Ох, напугала, — сказал Аника, — пускай твоя мама скажет моему папе. Пускай запишется к нему на прием!

— Мой папка твоего папу посадит в тюрьму, — крикнула Элька, и Аника так удивился, что ослабил хватку, и она выбралась из сугроба.

— Вот приедет и вам всем покажет!

— Твоего папу рыбы съели, — сказала Гутка.

— Не-а, — Элька красной рукой стерла с лица снег и сопли. — Мой папка — герцог! Я ему напишу, и он…

— Тю, — сказал Аника.

— Герцогская дочка, мерзостная квочка, — пропел Михась.

— Дети, что здесь происходит? Почему вы втроем бьете одну девочку?

Элька подняла глаза: перед ней уходили вверх две большие черные ноги. Когда она отряхнула снег с ресниц, то, задрав голову, увидела поблескивающие стекла очков.

— Здрасьте, господин Матиаш, — пробормотала она.

Библиотекарь возвращался с почты, куда раз в неделю, ровно в один и тот же день и час, ходил отправлять телеграммы живущим в столице родственникам. Мало у кого были родственники в столице, и библиотекаря уважали. Тем более телеграммы, где он нудно и в подробностях, хотя и без знаков препинания и предлогов, рассказывал о том, что случилось с ним за неделю, стоили недешево.