— Она врет, что дочка господина герцога, хи-хи, — Аника подпрыгивал, под ним в снегу образовалась хорошо утоптанная ямка, — дочка господина герцога. Ведро и швабра, ведро и швабра!

— Это правда, — сказала Элька и в эту минуту сама себе верила. — Моя мама… когда господин герцог приезжал…

— Твоя мамка шлюха, — припечатал Аника, — как Анхен и Гретхен. Они втроем дальновизию смотрят, три шлюхи, я знаю.

— Ах ты! — Элька вскочила и кинулась на него, отчаянно молотя кулаками и раз за разом попадая во что-то мягкое. Михась пытался оттащить ее, намотав косу на кулак.

Пан Матиаш, человек крупный, не без натуги развел дерущихся в разные стороны. С неба начал валить мягкий и тихий снег, присыпая выбоины в сугробах.

— У них была любовь, — плакала Элька, размазывая по лицу капающую из носа кровь, — у них была любовь.

— Пойдем, девочка! — пан Матиаш положил ей руку на плечо. — Оставьте ее в покое, вы, маленькие звери. А то я и правда запишусь на прием к твоему отцу, Аника.

Элька покорно пошла рядом с библиотекарем, время от времени судорожно всхлипывая.

— На, — сказал библиотекарь, суя ей в руку аккуратно сложенный носовой платок.

Элька покорно высморкалась, оставив на полотне кровавые разводы.

— Я платок испачкала, — сказала она тоскливо.

— Ничего, — успокоил библиотекарь.

— Я возьму домой, постираю.

— Оставь себе, — сказал библиотекарь, — пригодится. Пойдем, умоешься.

Он отпер дверь библиотеки и кивнул на стоявший у входа веник, чтобы Элька смахнула снег с валенок.

Она и не думала, что пан Матиаш такой хороший. Когда она брала подшивки «Модной женщины», он смотрел на нее косо, потому что полагал: нечего в таком возрасте забивать себе голову нарядами и всякими тому подобными глупостями. Он жил уединенно и, по слухам, женщин вообще не одобрял. Поговаривали, что в молодости у него случилась несчастная любовь с какой-то замужней пани из столицы, приезжавшей сюда на воды, и сердце его с тех пор было разбито.

Пахло плесенью, мышами, старой кожей и пылью, но все вместе складывалось почему-то в приятный запах библиотеки. Снаружи на раму намело толстую косую полосу лиловатого снега, окна напротив светились теплыми огоньками, отчего Эльке в комнате с книжными полками показалось особенно уютно.

— Чаю хочешь? — спросил пан Матиаш.

Элька кивнула.

— Ага.

— Ты умойся пока, — библиотекарь кивнул на каморку, где умещались покрытый клеенкой маленький стол с чайными чашками, сахарницей и вазочкой с сухим печеньем, умывальник и пышущая жаром плита.

Пока он наливал чай из стоящего на плите чайника, Элька ополоснулась под умывальником и утерлась платком пана Матиаша — раз уж он его отдал насовсем.

— Дети в этом возрасте обычно злые, — говорил тем временем пан Матиаш. — Они уже не маленькие, но еще и не взрослые. Вот и ищут себе место, утверждаются.

— Ага, — снова сказала Элька. Она подумала, что мама опять начнет сердиться. Мама последнее время часто сердилась.

— Ты тоже никак себя найти не можешь. Мечтаешь о красивой жизни.

— Я — нет, — сказала Элька и хлюпнула чаем.

— Как же нет? Все время «Модную женщину» читаешь.

— Я не потому, — оправдывалась Элька, — просто… там написано, как себя вести и вообще.

— Я вот смотрю на тебя, Эля, и удивляюсь… Ты бы лучше что-нибудь из истории почитала. Или классику. Если и правда хочешь стать образованной. Будешь читать серьезные книги, сама собой начнешь понимать, как себя вести.

— Ага, — сказала Элька, — я почитаю.

Пан Матиаш был образованным человеком, он учился в столице. Пани Ониклея как-то говорила госпоже почтмейстерше, что зря он похоронил себя в этой дыре… Все от разбитого сердца, сказала почтмейстерша. А ведь пани Ониклея, кажется, влюблена в пана Матиаша, подумала Элька.

— А ты что, правда дочка господина герцога? Или так придумала, чтобы от тебя отстали? Если придумала — это ты зря, они еще больше будут тебя обижать.

— Ничего я не придумала, — убежденно сказала Элька. — Мамка, когда господин герцог на воды приезжал, прислуживала ему. Она вазу разбила, и управляющий хотел ее уволить, а герцог защитил. Он ею… пленился, вот. А через девять месяцев родилась я, все как положено.

— Эля, — сказал библиотекарь, — по-моему, ты все-таки выдумываешь. Это случается в твоем возрасте. Дети придумывают себе романтическое происхождение, потому что недовольны настоящим… Когда взрослеешь, родители кажутся чужими людьми, они ничего не понимают, а вот если бы были настоящими, родными, они бы сразу все поняли… примерно такой механизм.

— Не-а, — помотала головой Элька, — я правда дочка господина герцога! Не верите? У мамки есть такая штука… он ей подарил, когда они расставались… серебряная кружка для вод, на цепочке, в виде головы оленя. Они когда прощались, он ее от пояса отцепил, он всегда ее на поясе носил, и говорит, бери, Лариса, советники не дают нам быть вместе, но ты пей из нее, где касались мои губы…