— Магия? — лицо Мартина фон Хекленбурга перекосило отвращение.

— Оная признана «даром Хранителя» Седьмым Вселенским собором в Никее в семьсот восемьдесят седьмом году, а также объявлена «богоугодным делом, противным всякого зла», в булле романийского первосвященника Иннокентия Второго «Всякий Дар Совершенен», данной в тысяча двести втором году от Воплощения, — сообщил маг.

— Истинно так, — подтвердил брат Дитрих.

— А я согласен, — сказал Йохан. — Пусть будет заклинание, клянусь посохом Прозревшего Петера.

— И я, — поддакнул Швеппс.

Рыцарь нахмурился, раздраженно засопел, потрясая бородой, а затем кивнул.

— Снимите с них путы, — попросил Рудольф Белый, поднимаясь. — Наложение чар займет немного времени…

Йохан, честно говоря, ожидал услышать бормотание, а то и обращение к демону. Но все вышло совсем не так: маг постоял, глядя на коней, щелкнул пальцами, и очертания животных поплыли, размазались, словно они угодили в непонятно откуда взявшийся густой туман. Ринкель вскинул руку, чтобы протереть глаза, но все уже исчезло, стало как обычно, разве что взгляд у всех трех скакунов сделался каким-то странным, недоумевающим.

— Вот и все, — заключил Рудольф. — Они не уйдут далеко от этих скал. Трава здесь есть, вода рядом…

— Надеюсь, так и будет, клянусь щитом Прозревшего Микела! — заявил Мартин фон Хекленбург. — Солнце уже высоко, я думаю, нам пора отправиться в путь, если мы хотим добраться до цели вовремя!

Доблестный рыцарь, облачившийся в доспехи с помощью Швеппса, похоже, собирался шествовать прямо в них, да еще и вскинул на плечо двуручник, а на другое повесил щит с гербом.

— Мы готовы, — смиренно склонил голову брат Дитрих, а молчаливый брат Отто кивнул.

— И мы тоже, — сказал Йохан. — Пошли?

Тропа, уводящая прочь от Красных Скал, немилосердно петляла, вела то вверх, то вниз и порой довольно круто. Монахи шли неутомимо, Рудольф шагал по камням легко, словно горец, Ринкель насвистывал что-то себе под нос, а вот Мартину фон Хекленбургу в его железе приходилось туго.

— Стойте, ради Небес! — наконец взмолился он. — Надо передохнуть… и не будет ли у кого воды?

Сам рыцарь не задумался о том, чтобы наполнить и прихватить свою флягу.

— Держите, во имя Хранителя, — пришел на помощь рыцарю брат Дитрих. — Хлебните, но немного. Кто знает, когда нам встретится следующий ручей и встретится ли вообще?

— Вряд ли, — сказал Рудольф. — Скоро будет Каменный Мост, а за ним — Оракул… Надеюсь, все помнят, что добраться до него может только один, тот, чье желание окажется правильным?

Йохан нахмурился — проклятый чародей, мог бы и не напоминать…

Кто знает, какое желание — правильное? То, которое так откровенно написано на физиономии Швеппса — куча денег, чтобы можно было пить, жрать, тискать продажных девок и в ус не дуть? Или то благочестивое, направленное к вящей славе Хранителя, что по поручению капитула загадает брат Дитрих или брат Отто?

Чего хочет Мартин фон Хекленбург, угадать трудно, слишком уж он безумен.

Ну а свое собственное желание Йохан обмозговывал долго и сформулировал давно — такое, чтобы и ему от сего была польза, и пока еще не появившимся на свет потомкам кое-что перепало. Ведь грех думать только о себе и глупо просить рыбу, если есть шанс научиться ловить ее.

Да, а еще есть маг, много лет потративший на изучение Оракула.

Вот уж кто лучше остальных готов к тому, что ждет их на другой стороне Каменного Моста.

— Нет сомнений, что правильное желание может загадать лишь тот, чье сердце чисто и крепко, как алмаз! — заявил тем временем рыцарь, едва не раздувшись от важности. — Кто благороден и смел, чтит заповеди вседневные и экстраординарные, а также имеет двадцать поколений благородных предков!

— Может быть тот, кто смирен? — тихо спросил брат Дитрих.

«Или самый хитрый и ловкий», — подумал Йохан, жестом осаживая готового вступить в перепалку Ринкеля.

— Это мы скоро узнаем, — подвел итог Рудольф Белый, и они пошли дальше.

Увидев Каменный Мост, Йохан в первый момент решил, что видит сон.

Над глубоким ущельем, дно которого устилал густой туман, висела полоска из небрежно состыкованных блоков шириной в пару ступней. Она не имела никаких опор, даже намека на перила или растяжки, а вдобавок покачивалась на ветру, словно обычная веревка. На другой стороне провала виднелись уходящие в скалы каменные ступени, широкие, будто двери храма.