Шрифт:
Он коснулся ее шеи мечом.
– Значит, не боишься?
– Нет! Меня от тебя тошнит! – Серена плюнула в него.
Саверио вытер щеку, ухмыляясь.
– Ага, тебя от меня тошнит. – Он опустил острие Дюрандаля в вырез ночной рубашки и решительным движением срезал верхнюю пуговицу.
Серена вся напряглась, алые коготки готовы были впиться в него.
– Я убью тебя. – Саверио срезал вторую пуговицу. Груди, большущие как дыни, с маленькими, скукожившимися от страха темными сосками, явились во всей своей искусственной красе.
– Что ты делаешь? Мразь! Не смей, – прошипела Серена, сузив глаза в две злобные щелки.
Саверио приставил лезвие к горлу и прижал жену к изголовью кровати.
– Молчать! Молчать, я говорю. Не желаю тебя слышать.
– Подонок.
Он схватил жену за волосы и откинул ее голову на подушку. Бросив оружие, он стиснул правой рукой ей, как ядовитой змее, шею, потом навалился на нее всем весом.
– А теперь ты что будешь делать? А? Ни шевельнуться не можешь, ни пикнуть. Испугалась, а? Скажи, что боишься.
Серена не сдавалась:
– Я никого не боюсь.
Саверио почувствовал бурную эрекцию и жгучее желание.
– Сейчас я тебе покажу… – Он сорвал с нее трусики и куснул в ягодицу. – Я покажу тебе, кто тут главный.
Из подушки раздался сдавленный крик.
– Только попробуй, клянусь нашими детьми, я тебя убью.
– Давай, убивай! Мне все равно наплевать на эту дерьмовую жизнь. – Он развел ей ноги и просунул между ними руку. Нащупав проход, он резким движением проник в нее. Член пронзил ее до самой пылающей утробы.
Как обезумевшая кошка, она высвободила руку и полоснула его острыми коготками, оставив на груди четыре кровавых следа.
– Ты меня насилуешь, свинья. Ненавижу тебя… Как же я тебя ненавижу…
Саверио, подстегиваемый болью, продолжал самозабвенно насаживать ее. Голова кружилась, кровь шумела в ушах.
Серена сумела поднять голову от подушки и что-то возмущенно мычала.
– Хватит! Меня тошнит… Меня… – Не закончив фразу, она выгнула спину, впуская его глубже в себя.
Саверио понял, что сработало. Шлюха завелась. Это был его день!
Однако нарисовалась проблема. В таком лихорадочном темпе он долго не продержится. Он чувствовал, как оргазм поднимается по сухожилиям, пощипывает мышцы бедер и, не слушаясь его воли, подкатывает прямо к анусу и яйцам. Мантос подумал о Стинге. О сукином сыне Стинге, который может трахаться, не кончая, по четыре часа кряду. Как ему это удается? Он вспомнил, что в одном из интервью английский музыкант объяснял, что освоил технику тибетских монахов… Или что-то в этом духе. В любом случае вся хитрость в дыхании.
Саверио, одной рукой опираясь о лопатку жены, другой о стену, начал вдыхать и выдыхать как лодочный насос, стараясь немного замедлить ритм.
Серена извивалась под ним, как отрубленный хвост ящерицы.
Он снова схватил ее за волосы и смял ей грудь.
– Тебе нравится. Признайся!
– Нет. Нет. Мне не нравится. Мне противно. – Однако не похоже было, что ей так уж противно. – Ублюдок. Ты мерзкий ублюдок! – Она хватила рукой по матрасу и попала по радиобудильнику, который очнулся от спячки и запел She’s always a Woman Билли Джоэла.
Еще один несомненный знак того, что Сатана на его стороне. Саверио говорил ученикам, что любит “Сепультуру” и “Металлику”, но в душе по-прежнему обожал старину Джоэла. Никто не писал таких романтических песен.
Он стиснул зубы и с новой силой взялся вгонять в нее член.
– Я протараню тебя насквозь… Клянусь! Держи вот это! – И он вогнал палец ей в зад.
Серена замерла, распластала ноги и руки и подняла на него искаженное от боли лицо, после чего сдалась, простонав:
– Я кончаю… Кончаю, мать твою. Чтоб тебе пусто было, проклятый.
Саверио наконец перестал сдерживаться, отпустил мышцы и кончил, оскалив зубы. Обессиленный, мокрый от пота, он опустил лицо на шею Серены, уткнулся губами в ее волосы и прошептал:
– Теперь скажи, что любишь меня!
– Да. Люблю. Но сейчас дай мне уснуть.
20
Фабрицио Чиба отчаялся поймать такси на проспекте Витторио-Эммануэле. На длинном бульваре было столпотворение машин. Басы сабвуферов заставляли дрожать корпуса стоящих автомобилей. На углу светился вывесками бар. Он ринулся туда.