Я горел желанием узнать, что именно Жанна скажет королю, но она ничего никому не сообщила, и я понял, что просить ее об этом бесполезно. Правда, она была еще почти ребенком, но замкнутым и не любившим болтать о больших делах: ей не было присуще стремление важничать перед народом. Нет, она была сдержанна и хранила свои мысли про себя, как это делают истинно великие люди.

На следующий день королева Иоланта одержала победу над королевскими приспешниками: невзирая на их возражения и козни, она добилась для двух наших рыцарей аудиенции у короля, и они сразу же воспользовались представившейся возможностью. Они объяснили королю, какой у Жанны прекрасный, честный характер и какая возвышенная, благородная мысль вдохновляет ее; они умоляли его проникнуться к ней доверием и не сомневаться, что она действительно послана богом, чтобы спасти Францию. Но больше всего они просили об аудиенции для Жанны. Король, казалось, был даже склонен дать согласие и обещал, что он примет все к сведению, но сначала переговорит со своими советниками. Это нас несколько обнадежило.

Через два часа в нашей гостинице поднялся страшный переполох. Хозяин прибежал наверх и сообщил, что прибыла депутация из духовных лиц от короля. «От самого короля, понимаете? Подумайте, какая честь для моей маленькой, скромной гостиницы!» Он был так взволнован этим небывалым случаем, что едва нашел в себе силы членораздельно рассказать обо всем. Депутация прибыла от короля с целью поговорить с Девой из Вокулера. Затем хозяин помчался вниз, но вскоре появился снова и, пятясь и кланяясь на каждом шагу до земли, ввел в комнату четырех величавых, суровых епископов с целою свитою слуг.

Жанна встала, а за ней и все мы. Епископы уселись, и некоторое время никто не проронил ни слова, так как право говорить первыми было за ними. А они были так поражены, увидев перед собой ребенка, взбудоражившего всю страну и заставившего таких высокопоставленных лиц, как они, играть унизительную роль послов, явившихся в эту грязную таверну, что долго не могли прийти в себя. Наконец, один из них заявил Жанне, что, как им стало известно, у нее есть поручение к королю; если это верно, пусть она немедленно изложит его содержание – покороче и попроще.

Я еле сдерживал свой восторг: наконец-то мы добьемся аудиенции у короля! То же самое выражение восторга, гордости и возбуждения было на лицах наших рыцарей и братьев Жанны. Я знал, что все они, так же как и я, молились в душе за то, чтобы страх перед этими важными сановниками, сковавший наши языки и мысли, не овладел и ею и чтобы она смогла изложить свое поручение толково, без запинки и этим самым произвести благоприятное впечатление, столь необходимое для успеха нашего общего дела.

О боже, как неожиданно было то, что произошло потом! Мы пришли в ужас от того, что Жанна сказала. Она стояла в почтительной позе, наклонив голову и сложив на груди руки: она всегда относилась почтительно к святым служителям божьим. Когда епископ закончил речь, она подняла голову, устремила спокойный взгляд на лица послов и, без тени смущения, как юная принцесса, проговорила со своей обычной простотой и скромностью:

– Простите меня, ваши преосвященства, но я должна изложить свое дело только самому королю.

Послы были поражены, их лица побагровели. Наконец, первый епископ сказал:

– Значит, ты отказываешься исполнить приказание короля и не хочешь изложить свое дело его послам, специально для этого назначенным?

– Господь определил лишь одного человека, который должен меня выслушать, и ничьи приказания тут не помогут. Прошу вас разрешить мне поговорить с его высочеством дофином лично.

– Выбрось из головы эту блажь! Говори сейчас же и не отнимай у нас времени!

– Право, вы заблуждаетесь, ваши преосвященства, а это нехорошо. Я прибыла сюда не для праздных разговоров, а чтобы освободить Орлеан, ввести дофина в славный город Реймс и возложить корону на его голову.

– В этом и состоит твоя миссия к королю? Но, с присущей ей сдержанностью, Жанна произнесла лишь следующее:

– Извините меня, я снова должна напомнить вам, что ни к кому другому поручений у меня нет.

Королевские послы встали, глубоко оскорбленные, и покинули гостиницу не говоря ни слова; когда они проходили мимо нас, мы преклонили колени.

Нас охватило разочарование, и сердца наши наполнились горечью. Драгоценная возможность была упущена. Мы не могли понять поведения Жанны, которая всегда была так рассудительна до этого рокового момента. Наконец, Бертран, собравшись с духом, спросил ее, почему она упустила такой удобный случай и не сообщила королю о своем деле.

– Кто прислал их сюда? – в свою очередь спросила она.

– Король.

– А кто уговорил короля послать их? Она ждала от нас ответа, но мы все молчали, начиная угадывать ее мысль. Тогда она ответила сама:

– Короля убедили его советники. Кто же они, эти советники? Враги мне и дофину или друзья?

– Враги, – ответил за всех Бертран.

– Если кто-либо хочет, чтобы его поручение было передано честно и без искажений, может ли он довериться обманщикам и изменникам.

Я еще раз убедился, как мы были глупы и как она умна. Поняли это и все остальные, поэтому никто ничего не возразил. Она же продолжала: