Парковка, почти пустая в этот ранний час, выглядела невероятно огромной. Следуя за стрелками, Уорн проехал мимо группы больших машин, казавшихся крошечными, словно насекомые, на фоне асфальтового простора. В свое время он недоверчиво фыркнул, когда кто-то сказал ему, что за день парк посещают семьдесят тысяч человек; теперь же он был склонен в это верить. Джорджия оглядывалась по сторонам. Несмотря на свойственный подросткам внешне безразличный вид, она не могла полностью скрыть волнение, охватившее ее.

Еще через полторы мили они оказались в передней части парковки, возле длинного низкого здания с яркой стилизованной надписью «вход» вдоль крыши. Здесь было больше машин, толпились люди в шортах и сандалиях. Когда он подъехал к шлагбауму, появился служащий парка и жестом показал Уорну, чтобы тот опустил окно. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и вышитой на левой стороне эмблемой в виде маленькой птички.

Уорн достал из папки ламинированную карточку. Служащий внимательно изучил ее, затем снял с пояса цифровое перо и взглянул на экран. Мгновение спустя он вернул пропуск, дав знак, что можно ехать дальше.

Ученый припарковался рядом с чередой желтых трамвайчиков и опустил карточку в карман рубашки.

— Приехали, — сказал он, задумчиво разглядывая здание у входа.

— Надеюсь, назад ты вернешься без Сары?

Застигнутый врасплох вопросом, Уорн посмотрел на Джорджию. Дочь выдержала его взгляд.

Удивительно, насколько порой она умела читать его мысли. Возможно, все дело в том, сколько времени они провели вместе и в какой степени готовы были положиться друг на друга в последние годы. Но порой это весьма раздражало. Особенно когда дело касалось самых сокровенных мыслей.

Девочка сняла наушники.

— Папа, лучше не надо. Она кого хочешь задолбает.

— Следи за языком, Джорджия. — Он извлек из папки маленький белый конверт. — Знаешь, похоже, на свете нет ни одной женщины, которую бы ты одобрила. Хочешь, чтобы я остался вдовцом до конца жизни?

Возможно, он выразился чересчур резко. Девочка лишь закатила глаза и снова надела наушники.

Эндрю Уорн любил дочь больше всех на свете, можно сказать, души в ней не чаял. Но он никогда не предполагал, насколько тяжело окажется жить и воспитывать ребенка в одиночку. Порой ему казалось, что ничего хорошего из этого не выйдет. Именно тогда он острее всего ощущал, насколько ему не хватает его жены Шарлотты.

Снова взглянув на девочку, он вздохнул и распахнул дверцу машины.

В салон тотчас же ворвался раскаленный воздух. Захлопнув дверцу, Уорн подождал, пока Джорджия наденет рюкзак и последует за ним, а затем вприпрыжку побежал по сверкающему бетону к транспортному центру.

Внутри царила приятная прохлада. Отделанный светлым деревом и полированным металлом, центр выглядел безукоризненно и официально. Направо и налево тянулись до бесконечности стеклянные окошки касс — свободные, кроме одного прямо впереди. Уорн снова показал пропуск, и они зашагали по ярко освещенному коридору. Он знал, что примерно через час здесь будет полно измученных родителей, непоседливых ребятишек, щебечущих экскурсоводов. Сейчас же вокруг было пусто и тихо, если не считать рядов металлических ограждений и стука каблуков по идеально чистому полу.

У посадочной платформы ждал приземистый серебристый монорельс с открытыми дверями. По обеим сторонам его тянулись огромные окна, сходившиеся наверху у транспортного механизма, прикрепленного к рельсу над головой. Уорн никогда раньше не ездил на подвесном монорельсе, и подобная перспектива его не вдохновляла. Он видел сидящих внутри пассажиров, в основном мужчин и женщин в деловых костюмах. Оператор направил их в первый вагон — безупречно чистый, как и все здесь. В нем не было никого, кроме рослого человека впереди и невысокого мужчины в очках сзади. Хотя состав еще не покинул центр, рослый деловито оглядывался по сторонам, и на его одутловатом лице с нависшими бровями застыло напряженное ожидание.

Уорн пропустил Джорджию к окну и сел рядом. В то же мгновение раздался негромкий мелодичный сигнал, и двери бесшумно закрылись. Последовал короткий толчок, и вагоны начали плавно набирать ход. «Добро пожаловать в монорельсовый поезд Утопии, — послышался ниоткуда и отовсюду сразу женский голос, не обычный, какой Уорн часто слышал в системах оповещения, но глубокий и проникновенный, с едва заметным британским акцентом. — Время в пути до Ядра составляет примерно восемь минут тридцать секунд. Для вашего удобства и безопасности просим оставаться на своих местах в течение всей поездки».

Центр остался позади, и вагон неожиданно залило ярким светом. Впереди и над ними вдоль узкого каньона из песчаника в обе стороны тянулись рельсы. Уорн быстро посмотрел вниз и от удивления едва не отдернул ноги. То, что он принимал за сплошной пол, на самом деле оказалось рядом стеклянных панелей. Под ним простиралась пропасть глубиной футов в сто, с каменистым дном. Судорожно вздохнув, он отвел взгляд.

— Круто, — сказала Джорджия.

«Каньон, вдоль которого мы движемся, очень стар в геологическом плане, — продолжал голос. — По его краям вы можете видеть заросли можжевельника, полыни и карликовых сосен, характерные для высокогорной пустыни…»