Он быстро обернулся к Джорджии, занятую голографическим проектором. «Нет в ней ни сбоев, ни ошибок, — так она сказала о метасети. — Ее сделал мой отец».

— Терри, я хотел бы вас спросить, — сказал он, поворачиваясь. — Вы ничего не делали с метасетью как администратор? То, что могло бы повлиять на нее?

Ее карие глаза возмущенно вспыхнули.

— Что вы! Она полностью автономна. Я только регистрировала все обновления.

— Значит, вы отслеживали изменения, которые метасеть вносила в программы роботов?

— В основном они минимальны. Корректировка поведения, обновление системы правил и тому подобное. Она прекрасно работает сама по себе.

Уорн задумчиво помассировал запястье, все еще болевшее в том месте, где в него вцепился Хард-Плейс.

— Что у вас на уме? — нахмурившись, спросила Терри.

«Потому что ее сделал мой отец».

Кроме дочери, метасеть была всем, что у него еще оставалось. Она давала ему ту степень уверенности в себе, которая необходима ученому-исследователю. И будь он проклят, если сдастся без боя.

Уорн снова посмотрел на Терри. Если он правильно понял, то после сокращения численности роботов и связанных с ними задач метасеть стала означать для нее почти то же самое, что и для него.

Неожиданно протянув руку, он коснулся ее плеча.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве мы уже не составили план действий?

Она осторожно кивнула.

— Что ж, значит, у нас появилось немного свободного времени. Что скажете, если вместо того, чтобы отправить систему на свалку, мы откроем капот и попробуем ее починить?

Терри несколько мгновений смотрела на него. Хмурое выражение постепенно исчезло с ее экзотического лица, вновь сменившись озорной улыбкой.

— Кажется, мне начинает нравиться ход ваших мыслей, капитан. — Она хитро поглядела на Уорна и перешла на пиджин-инглиш: — Можете на моя рассчитывать.

— Внимание, — послышался скрипучий голос в динамиках за кулисами. — Начало представления через три минуты.

Торопясь в сторону костюмерной, Роджер Хаген посмотрел на часы. С точностью до секунды, как всегда. Местная пунктуальность порой наводила тоску.

Вокруг шли обычные последние приготовления к шоу в Башне грифонов. Инженер сидел в своей будке, настраивая приборную панель. Помощница режиссера и ее ассистент проверяли очередность эпизодов. Повсюду толпились рабочие, готовя аппаратуру для дымовых эффектов и запуская генераторы разноцветного тумана. Во всех направлениях спешили осветители, электротехники, дизайнеры и гримеры. Пиротехник подключал огнепроводной шнур к фейерверкам. Несколько актеров, уже в костюмах, отрабатывали фехтовальные движения. Другие сидели, упражняясь в среднеанглийском.

В других парках исполнители за кулисами обычно вели себя так, словно присутствовали на молодежной вечеринке. В Утопии они порой больше напоминали студентов-юристов, усердно готовящихся к экзаменам. Хаген, пригнувшись, пробежал через кулисы, следя за тем, чтобы не споткнуться о лежащие на полу связки кабелей, и спустился по небольшой лесенке в костюмерную.

В костюмерной Башни грифонов толпился народ — колдуны, девы в вуалях, странствующие рыцари. Слышалось лихорадочное жужжание швейных машин, ассистенты катили вешалки со старинными одеяниями. Харви Шварц, дородный старший костюмер, заметил Хагена и широко улыбнулся.

— Эй, смотрите! — крикнул он, отходя от ряда стиральных машин и показывая на Хагена. — Наш неудачник!

— Да-да, — пробормотал Хаген.

Стащив рубашку, он открыл свой шкафчик и, надев камзол из огнеупорной ткани, беспокойно огляделся по сторонам. Несмотря на рабочую атмосферу, за кулисами Утопии существовали свои традиции, как и в любом другом парке. И одна из этих традиций заключалась в весьма своеобразных шутках над теми, кто работал последний день.

К нему подошел ассистент, чтобы помочь надеть доспехи. Хаген внимательно осмотрел каждую деталь — кольчугу, краги, сапоги — в поисках неприятных сюрпризов. В прошлом месяце работавшему последний день парню сунули в шлем собачье дерьмо. Бедняга ничего не замечал до тех пор, пока не стало слишком поздно, и ему пришлось отработать все представление с перекатывающимся внутри доспехов куском экскрементов.

Однако все оказалось в полном порядке, и Хаген дал костюмеру знак надеть шлем ему на голову. Мир актера тут же сократился до маленького прямоугольника, видимого сквозь забрало. Больше всего его волновали вовсе не доспехи из легкого и относительно гибкого алюминия, а именно уменьшившееся поле зрения. И еще запах — к концу представления в доспехах обычно воняло, словно в старой раздевалке.

Раздался звук фанфар, послышались нарастающие аплодисменты — поднялся занавес, и началось шоу. Костюмер застегнул последнюю застежку, включил прикрепленный к шлему маленький инфракрасный передатчик, подал ему щит и меч и напутственно похлопал по спине. Кивнув Харви Шварцу, Хаген поднялся по ступеням за кулисы. Ходить в доспехах было намного труднее. Следовало ступать крайне осторожно — если он споткнется и упадет, то уже не сможет подняться без посторонней помощи.