Ничего.

Мокрые хлопья таяли на моем лице, отчего по щекам текли холодные ручейки. Завиток горького дыма поднялся над руинами, но почти сразу зашипел от влажного прикосновения снега и пропал. Я подняла голову и поняла, что снег пошел по-настоящему, быстро насыпая сугробы поверх черных обрубков. Поднялся и ветер. Надо уносить ноги прямо сейчас, пока я не застряла в этом белом аду.

Но я все равно задержалась еще немного. Уходить мне не хотелось, поскольку это означало признать свое поражение. Однако мороз уже водил зябкими пальцами по телу, отнимал тепло, заставлял меня дрожать.

Я выбралась из тесного сарая, и снег с ветром сейчас же набросились на меня. Останки деревенских жителей походили теперь на черные кучи, едва различимые в густом снегу. Пронизывающий, злобный холод окутывал меня, я оступилась, выбираясь наружу, и упала лицом вниз. Резкая боль пронзила ладонь. Я посмотрела, ничего не увидела, однако рука нащупала что-то твердое, металлическое, длинное и острое. Онемевшие пальцы узнали знакомые очертания кинжала.

Пока я поднималась на ноги, ветер завывал вокруг, но я отошла под ненадежную защиту деревьев и оглядела свою увесистую находку. Настоящее сокровище! Клинок такой яркий, что в нем почти как в зеркале отражается снежный покров. На рукояти гравировка. Такая работа должна стоить целое состояние. Это не какой-нибудь крестьянский ножик. Угрюмого вида дракон, вырезанный рукой настоящего мастера, сидит на кресте, сощуренные злые глаза чудовища смотрят с явным вызовом.

Я заткнула кинжал за пояс и порадовалась той уверенности, какую он придал мне. Но самое важное состояло вот в чем. Теперь у меня имелось доказательство того, что я побывала здесь в действительности, а не просто во сне.

Я вернулась, пусть даже слишком поздно.

Я проснулась от резких криков несчастного дуэргара. Вонючка заметил, что я открыла глаза, перестал завывать и забрался мне на руки. Я обняла его и почувствовала, как узенькая грудная клетка вздымалась и опадала от испуганного дыхания. Как и в случае с Кэдмоном, мне не удалось точно определить запах дуэргара. Он впитывал в себя столько всего, что выделить что-то одно было слишком сложно. В данный момент от него пахло мылом, землей и сырой говядиной. Этот коктейль почему-то меня успокаивал.

Я сидела, глядя в темноту, пока Вонючка медленно приходил в себя. Если он так разволновался, то во сне я, наверное, стонала или разговаривала, хотя совершенно не понимаю почему. Сон оказался не совсем кошмарным, пусть и пронизанным глубокой грустью, поскольку нечто важное не было сделано или же осуществилось слишком поздно. Еще сновидение казалось поразительно реальным. Я почти ощущала на лице запах горелого дерева и сосновой хвои. В теплой постели прекрасно протопленного дома я вся дрожала от пронизывающего холода и горечи потери.

Я понятия не имела о том, что означал этот сон. Обычно в кошмарах на меня что-нибудь выпрыгивает из темных переулков, затаскивает туда, распарывает живот — в общем, ничего загадочного. То, что обычно меня пугало, было прямолинейным как нож. Хотя во сне фигурировал семейный символ, но в самом видении не было ничего угрожающего. Никто на меня не нападал, я не страдала от физической боли, если не считать уколотой ладони. Но если это самое страшное ранение, какое грозит мне в ближайшее время, то можно закрывать собрание.

Через несколько минут я поднялась и попыталась вернуть Вонючку в гнездо из одеял, устроенное на полу. Несмотря на купание, я подозревала, что у дуэргара имеются блохи, и брать его в постель не хотела. Однако он сопротивлялся, а эти ручки, похожие на палочки, были сильнее, чем казались.

Я внимательно посмотрела на Вонючку и поняла, что он проснулся вовсе не из-за меня. Живот у него чудовищно раздулся. Беловато-серая кожа под светлым мехом на брюшке натянулась так, словно бедняга проглотил большой мяч.

Печальные карие, круглые, как монетки, глаза уставились на меня, умоляя о помощи. Я растерянно огляделась. С боевыми ранениями я справлялась, знала, как помочь в случае крайней необходимости, однако за всю долгую жизнь мне ни разу не приходилось лечить больного дуэргара. Но тут его физиономия приобрела характерное выражение, я спешно подхватила его и потащила в ванную.

Вонючку стошнило, причем сильно. Я и сама оказалась не намного чище к тому моменту, когда отмыла ванную комнату и его. Я спала в собственной футболке, которую выстирали, пока шел обед, но теперь восстановлению она уже не подлежала. Я выкинула ее вместе с банными полотенцами в желоб для грязного белья, упала в кровать, где сейчас же ощутила прикосновение шелковистой великолепной кожи, и села на постели как раз вовремя, чтобы успеть спасти Кэдмона, который взялся из ниоткуда, от атаки Вонючки. Если точнее, дуэргар пытался выцарапать эльфу глаза.

Я оттащила Вонючку и хмуро уставилась на Кэдмона.

— Похоже, он вас не любит.

Лунный свет сочился сквозь решетки на окнах, рассыпая серебряные искры по груди эльфа, но оставляя в темноте все прочее. Луч на миг отразился от его звездных глаз, отчего они засветились, как у кошки под фонариком. Затем эльф передвинулся и снова превратился в темный силуэт.

— Необходимо научиться отличать друга от врага.

— Вы пришли сюда среди ночи, чтобы сообщить мне эту истину?

Кэдмон вытянулся на кровати. Его серебристый халат ниспадал идеальными складками. Не обращая ни малейшего внимания на меховой комок, плюющийся и шипящий в паре футов от него, эльф посмотрел на меня ясными очами из-под светлых густых ресниц.