– А Мейсон верит, что женщинам от него нужны доброе отношение и некая пресловутая надежность, и даже полная практическая несостоятельность этого заблуждения его никак не разубедит, – поддержал фон, подошедший с другой стороны. – Слушай, Мейсон, а ты это серьезно, насчет глока? А в других стволах – тоже физика?

– Где как.

– Обана. Буду верить в кастет. В нем-то определенно живет великий дух Зашибун.

– …И, насколько я успела понять, где-то тут нам самое время вмешаться, прежде чем грохнет окончательно. Я не знаю, Мейсон, я б еще поняла, если бы он про какие-нибудь магнитные бури вещал, или про информационные кризисы, или про войну там чего-нибудь, но эта бредятина про Нострадамуса, который ничего не предсказывал, а просто разглашал их проектные тайны… в общем, ну их всех к черту, пускай уже они отстреляются, я вернусь домой и выйду замуж, пока не очухалась. Дай бутылку.

– Нету. – Бутылку-то у меня так и заиграл мой рыжий знакомец. Сейчас нажрется, станет песни орать.

– Потерял?!

– Типа того. – Если скажу, что отняли, не поверит же: стрельбы не было.

– Мейсон, я уже говорила, как к тебе отношусь?

– Ты даешь сбивчивые показания, но думаю, что с трепетом ждешь доброго отношения и пресловутой надежности.

– Точно, только не от тебя. Ты бесподобен, Мейсон. У тебя в каждый момент времени нет именно того, что женщине нужно.

– Ты бы лопала, что есть, а то и это расхватают. – Ну вот кто меня за язык тянет? Сейчас призадумается и признает правоту бесспорной, куда бежать от такого счастья?

– Я уже говорил, что женщины служат зачастую примером негативного восприятия? – подлил масла в огонь проходящий мимо Фирзаил. – Мужчина чаще видит в женщине достоинства, порой и несуществующие, а женщина обычно предпочитает видеть в мужчине недостатки.

– Вранье! – рявкнула Айрин без особой уверенности.

– Не вранье, а статистика. Если у вас не так… да какое там, на себя посмотрите. Идемте.

Чарли появился из ниши бок о бок с профессором, живейше с ним что-то обсуждая. Надо же, нашли друг друга. Вот и славно, сразу от двоих избавимся.

– Ну а ты что понял из сказок про Нострадамуса? – поинтересовался я у Мика. Вдруг профессор ему таки ответил про рыжих женщин, мне ж тоже интересно.

– Кто это такой, я не очень представляю, но, по словам профессора, он имел прямое сообщение с тогдашним ЦУПом и все, что в отношении нашего мира планировалось предпринять, немедленно сливал в сеть, – охотно поделился Мик. – И про Апокалипсис все, действительно, верно. Типа, значит, инструкция для нас, тупых: вот начнется пожар, или там землетрясение, а вы тогда хлебалом не щелкайте.

– А спасать-то нас они как собираются?

– Спасать? Ну я так понимаю, что спасать в прямом смысле они никого не собираются. Скорее наущать – очень хорошее слово, не такое обидное, как «учить», не находишь? Мейсон, тебя ли наущать, что спасение – это одноразовая акция? Можно человека от пули заслонить и раз и другой, но если он не прекратит нарываться, то рано или поздно дикий пушной зверь его настигнет. Единственно, как его можно худо-бедно склонить к смерти от естественных причин, – научить не выдрючиваться.

– А наколдовывают-то они тогда что?

– Наколдовывают они что-то типа прививки. Помнишь, как нам прививки ставили, когда в Конго первый раз отправлялись?

– Прививку от идиотизма, что ли?

– Ты с меня спрашиваешь? Я слушал вполуха, все ждал, пока он на рыжих баб перейдет. Насколько я уразумел, подавляющее большинство миров рано или поздно приходит к самоугробливанию: кто ракетами друг по другу фигакнет, кто земную кору истощит до полного вымирания, кто-то вирус выведет, после которого ничего живого не останется. А изнутри это ж не разрулить – нам своя вражда евреев с арабами превыше любых сокровищ мира, а если вдруг одна и разрулится, то еще пять затеем. Вот они и затеяли эту свою эпопею, чтоб внимание привлечь.

По мне, так я провел время куда содержательнее, чем эти соискатели мудрости. За мной, по крайней мере, один довольный субъект остался.

– Немного же они исправят, если Эл был прав и для нас это естественный ход вещей.

– Я тоже так думаю. Но дохтур сказал, что, по прогнозам их аналитиков, жить нам все равно остается какие-то считаные годы, потом очередной Ви на кнопку сядет или японцы терминаторов ненароком выпустят. Чего б не побарахтаться?

А и то верно, в том смысле, что других вариантов не видно. С такими новостями даже если вдруг решишь как-то крутиться – не очень и представишь как. Соберешь себе секту Предвидящих Глобальный Капец – и садись в очередь среди сотен таких же долбанутиков. Или можно писать президентам разных стран наивные и трогательные письма с просьбой выбросить ракеты и завести белых голубей мира, подписываясь «мальчик Мейсон». При известном везении можно даже завязать долгие и приятные отношения с людьми из пресс-служб, если вдруг попадутся с юмором. А то был еще один такой, который ходил и говорил всем, что убивать, красть и чревоугодничать очень неправильно. Так он, как выясняется, не с нашего двора был, да и того так отделали, что лучше б жрал как все в три горла и из строя не высовывался.

– Как они, интересно, вычисляют, когда кранты миру настанут. Фирзаил, у тебя на этот счет идей нет?

– Нет. – Фирзаил продолжал вести наш отряд ведомыми ему маршрутами к одной из боковых дверей. – Идей нет, есть довольно точное знание. У каждого мира есть глобальная энергетическая антишоковая структура, или как бы сказать для людей с автоматами… запас энергии, которая защищает мир от потрясений. Она, грубо говоря, поглощает урон, который наносят мирозданию циркулирующие в мире процессы. Использовано мощное заклинание или произошла катастрофа – часть этой энергии истаяла. Совершено чудовищное злодеяние – что считается злодеянием, зависит от уникальной биоэнергетической сигнатуры мира – еще часть ушла. И так далее. Мы научились измерять ее остаток, и у вашего мира, как и у моего, она на исходе. Неважно, что произойдет технически – важно то, что защита будет исчерпана, и после этого мир неминуемо погибнет. Собственно, именно ради того, чтобы восполнить израсходованное, и затеян весь «Прорыв».