Вот тут в моей голове наконец сложилась схема работы этого их предприятия, и надо признаться, стало сильно стыдно. Потому что мне бы сейчас положено было начать косить всех этих магов и прочих академиков… ну или хотя бы в ужасе руки заломить пред лицом жестокой судьбы, а не захотелось даже моргнуть лишний раз. Ну подумаешь, ну бывает… самому не раз приходилось принимать непопулярные решения. Интересно, это равнодушие есть признак высшей ступени развития или же неизбывной тупой бесчувственности? Чур, Айрин спрашивать не будем.

– Принцип меньшего зла, – сказал я зачем-то, словно прикидывая, чем буду оправдывать перед суровыми лицами земляков такое свое попустительское поведение. Айрин зыркнула на меня подозрительно, но выручил фон, очень в тон добавивший:

– И сосиски с капустой, Мейсон. Не забудь про сосиски.

А мне теперь решать, надо ли до нее доводить свое открытие или нет. Очень не хочется. Она ж взовьется и всю малину ребятам поломает. Черт с ним, как там Фирзаил сказал – «есть решения, которые можно только принять». Прикинусь ветошью, потом уйду в отказ, скажу, что сам до последнего момента ничего не понимал. У меня и алиби есть – с культпросвета меня вытурили, разъяснений не слушал, чмень к носу прикидывать было не с чего. И целых два свидетеля, правда, один частично пораженный в правах и под мухой. И пулемет, который они тут почему-то принимают за минус сто к ай-кью. И неистребимая честность. Черт.

– Айрин, ты это… ты, собственно говоря, знаешь…

– Хватит мяться, как первоклассница. Чего тебе?

Если хотите повлиять на доброжелательность Мейсона – применяйте такой тон.

– Задница у тебя очень замечательная, вот чего.

– Это он прав, поди поспорь, – поддержал верный Мик не моргнув глазом.

– Вот только дайте мир спасти, и оба сможете ее поцеловать, – рыкнула Айрин. – У вас, эльф, тоже все мужики сексистские свиньи?

– Подавляющее большинство. А кем, по-твоему, должны быть мужчины?

– Да идите вы, козлы. В следующий раз за помощью обращусь к El Diablo Chikas, есть у нас в Санфране такая банда мексиканских лесбиянок.

– Полагаешь, от этого твоей заднице выйдет облегчение?

На это Айрин не придумала сразу, что ответить, а дополнительной минуты ей не дали, потому что тут мы пришли в зал, где вовсю подготавливалось некое массированное действо. Пол зала был расчерчен, очевидно, уже очень давно самыми разнообразными завитушками, некоторые из них даже показались мне знакомыми, да и Мик с интересом завалил на плечо голову, вчитываясь в одну из длинных витых строк. В вязи узора было предусмотрено пять круглых врезок, и в трех из них уже стояли Камертоны – все трое условно похожие на людей, но вместе с тем ни один из них, полагаю, не выдержал бы даже поверхностного медицинского обследования. У одного – вернее, надеюсь, что у одной, иначе впору бить, впридачу к ксенофилической, еще и «голубую» тревогу – даже обнаружилась какая-никакая грудь, под гладким блестящим сарафаном неважно различимая, но тем не менее вполне себе волнительная. Хотя у нашей, пожалуй, таки лучше будет, но эта меня, по крайней мере, еще не подвергала оскорблениям. Правда, ее я еще и не душил.

– А чего… – обратился я к Фирзаилу, но он на меня злобно шикнул и прижал палец к губам – тихо, мол, идет процесс. Голос я послушно понизил до шепота: – А чего, мы все из разных миров, между собой одинаковые и полностью совместимые?

– Сюда, пожалуйста. – Эльф направил Айрин в один из свободных кругов, а нас с фоном принялся отпихивать к стеночке. – Никакие мы не одинаковые и не совместимые. Если вы про то, что у всех две руки, одна голова и способность к голосовому общению, то да, но это отнюдь не индикатор полной взаимозаменяемости.

– Он про сиськи, – так же шепотом уточнил Мик. – Это ж Мейсон, неужели он головы считать будет.

– Как же вы утомляете! В разных мирах развивается очень разная жизнь. Но каждый мир в пору своего формирования линкуется на определенный ярус Отстойника. Во всех наших мирах мы все примерно такие: ходим на двух ногах, обычно двуполы, хотя есть и редкие варианты с победившим гермафродитизмом, более восьмидесяти процентов млекопитающи, более половины имеет молочные железы того… той фактуры, от которой вы так претесь. Довольны?

– Я – да! – Мик в восторге хлопнул Фирзаила по плечу, пришлепнув ко мне. – Ох, прости. Мейсон, прикинь, у половины ВСЕХ есть сиськи!

– А сам ты чего, не прешься?

– Мы, эльфы, народ утонченный и изысканный. Безусловно, мы ценим прекрасное – тонкие линии, изящные обводы… Я не состоянии испытывать восторга от того, что грозит меня зашибить в момент любовных утех, так что ваша Айрин со мной в совершенной безопасности, если вы об этом.

Ишь, тонкие линии. Вот такие и поддерживают фирму «Эппл» в ее дизайнерских потугах. А вон тот мой рыжий приятель небось взглядов более правильных, за размер меньше D даже взглядом не зацепится. А вот спросят меня однажды потомки: о чем, дедушка Мейсон, ты думал, когда решалась судьба мира? И мне не стыдно будет ответить: «Что за вопрос? Конечно, о сиськах!»

Между тем и последний круг на поле занял толстомясый субъект с карикатурно длинным носом. Провожающие, дотоле беззастенчиво топчущие исписанное пространство, начали оттягиваться к стеночкам, как уже стояли мы трое и отдельно, в сторонке, Чарли со своим другом профессором. В центр поля, напротив, выдвинулся высокий дядя, в котором я угадал мага. В руках он держал пару корявых металлических рогулек, которые немедленно начал друг к другу примерять. Фирзаил напрягся и требовательно вскинул руки, приказывая нам с Миком замолчать. Фон перешел на жесты, которыми дал понять, что всем Камертонам, может, надо раздеться, а Айрин так особенно. Эльф в сердцах треснул его по чему допрыгнул, и Мик расплылся в счастливой ухмылке – опыта в его битейной копилке определенно поприбавилось до левелапа. Айрин затравленно оглянулась на нас, я поспешно скроил протокольную рожу. Внутри живота образовалась дырка в космос, как бывает при ожидании артудара или чего-нибудь похуже, если, конечно, что-нибудь похуже удастся придумать.