– Я где-то слышал, что древнелитовский язык близок к санскриту, – сказал Василий Иванович. – Вроде бы они даже родственные…

– И не только, – добавил Сергей Николаевич. – Я, естественно, не удовлетворился только консультацией майора Стрекалова, а еще пару человек порасспросил. Оба моих консультанта утверждают, что это какие-то письмена, близкие к санскриту, хотя таковым не являются. Тогда я и санскритом заодно поинтересовался. И мне рассказали историю, как женщина, индийский профессор, специалист по санскриту, приехала по какой-то своей надобности ли, по приглашению ли какому-то в вологодскую деревню. И уже через день они с местными жителями прекрасно понимали друг друга. То есть на Вологодчине тоже говорят на санскрите, только со своим своеобразным акцентом. Наверное, в других областях России можно наблюдать такую же картину. Но это к слову… А вот расшифрованный текст в компьютере найти не удалось. Я уже послал запрос относительно господина Лукаса; думаю, и текст мы добудем. Тогда и пригласим майора Стрекалова.

– Уже какая-то конкретика, – кивнул командующий. – Это все?

– Нет. Еще – к сожалению, не в компьютере – нашлась монография по этому клинку. Ее вот-вот должны прислать. Пока набирают текст. Там около тридцати страниц. Генерал проделал большой труд.

– Но это все, однако, второстепенные темы, – сказал полковник Мочилов. – И не они интересуют Василия Ивановича.

– Да, Юрий Петрович, я отвлекся. Нам текст интересен не сам по себе, а только как второстепенный материал, который, может быть, окажется возможным использовать в предстоящей операции. А потому… кто будет дальше вводить Василия Ивановича в курс дела?

– Докладывай ты, я пока чай на всех закажу, – и командующий снял трубку внутреннего телефона.

Морозов продолжил:

– Итак, мы имели выход на Азирхана Насира, который неожиданно для нас всех оказался непригодным к использованию, поскольку генерал, извини, Василий Иванович, что приходится тебе напоминать, был убит, а сабля похищена. Признаюсь, что у нас была уже договоренность с Иваном Васильевичем об изготовлении дубликата. Конечно, не с настоящими драгоценностями, и даже позолота, возможно, была бы не настоящая, не говоря уже о самом хорасанском булате… Но дубликат, он и должен быть дубликатом и не обязан полностью заменять оригинал. Характерный рисунок стали можно подделать чернением, хотя гибкость и остроту подделать невозможно. И мы уже начали делать, а тут…

Полковник замолчал, подчеркивая трагичность воспоминаний.

Тут сказал свое слово полковник Мочилов:

– У нас ножны остались. Иван Васильевич дал нам сначала ножны, чтобы копию изготовили. Потом хотел дать клинок.

– Так ножны у вас?!

– У нас, – хором признались оба полковника.

– К сожалению, только одни ножны без сабли, видимо, мало значат для Азирхана Насира, – добавил полковник Мочилов. – Если он, как говорила его бывшая жена, так жаждет разгадать тайну клинка…

– Вот здесь мы и подходим к одной из главных тем, – сказал Сергей Николаевич. – Отставной полковник КГБ. Самойлов Иван Александрович…

– Достаточно любопытная фигура, – согласился командующий. – И стоит пристального внимания. К сожалению, ФСБ закрывает данные на бывших сотрудников КГБ и позволяет ими пользоваться только своему нынешнему оперативному составу.

– При этом ФСБ за ними все же присматривает и постоянно пополняет существующие картотеки, – продолжил полковник Морозов. – А наши хакеры, конечно же, имеют возможность заглянуть в эти картотеки. Иначе зачем бы мы их держали… И вот что мы находим. Часть из данных, что мы имеем на Ивана Александровича, Василию Ивановичу сообщил подполковник Елизаров, но только часть, которая делу помочь может, к сожалению, мало.

Итак, Иван Александрович Самойлов. В течение нескольких последних лет подвизался помощником у Алишера Алишеровича Нариманова, директора ныне не существующего московского рынка. На его счету, как мы полагаем, несколько дел по «прикрытию» больших партий контрабандного товара из Китая и Турции. Самойлов сумел не растерять связи с советских времен и умело ими пользовался. Кроме того, оперативные сотрудники ФСБ подозревают, что Иван Александрович в свое время подсуетился, предвидя последующие исторические события, и скопировал данные из картотеки КГБ на многих высокопоставленных лиц. А сейчас с успехом пользуется этими данными. А что уж греха таить, все мы хорошо знаем, что «бывшие» из недавних времен не ушли в небытие. Пусть и сами уже по возрасту во многом отошли от активных дел, но при делах остались их дети, уже тогда хорошо пристроенные, и сейчас эти дети представляют реальную силу. Угрозу для многих современных чиновничьих постов представляет и Иван Александрович Самойлов. Как хороший аналитик, он сумел отследить многие личные и деловые связи значительной по составу группы людей.

Одному такая работа не по силам просто физически, и потому мы предполагаем, что он имел какое-то подобие собственного аппарата и проводил систематическое слежение за различными чиновничьими структурами, и набрал большой материал. По всей видимости, работу этого аппарата финансировал Алишер Нариманов. И теперь Иван Александрович этим материалом при необходимости пользуется. Он знает, как достичь какой-то определенной цели, даже если за какого-то конкретного человека невозможно «зацепиться». Включается проработанная им цепочка, иногда достаточно продолжительная, где от одного звена к другому передается нужная информация. И в этом случае осуществляется «нажим», результатом которого становится достижение конечной цели. Это, кстати, старая методика, хорошо отработанная и апробированная в КГБ, и отставной полковник умело этой системой пользуется.

Теперь перейдем к личности самого полковника. Это человек из тех, который воспитывался на принципах КГБ и считает, что цель оправдывает средства. Он ни перед чем не остановится для достижения своей цели, используя одинаково и без зазрения совести и подлог, и клевету, и физические меры, вплоть до откровенного разбоя. Он бесстрастен в делах, хладнокровен, и нажать на него, кажется, невозможно. Кроме одной детали: Иван Александрович – коллекционер антикварного оружия. Правда, основу его коллекции составляют луки, арбалеты и первые образцы огнестрельного оружия. Но и холодного оружия, особенно высококлассного, он не чурается. Под термином «высококлассное» я имею в виду не то, что богато украшено, а то, что представляет собой действительный раритет – как, например, хорасанская сабля генерала Арцыбашева. И по поводу этой сабли они несколько раз встречались с генералом. Иван Васильевич, насколько нам известно, коллекционером, в обычном понятии этого слова, не был. То есть коллекция, состоящая из одного образца, даже булатного клинка, не является, по сути дела, таковой. Он был только обладателем раритета, семейной реликвии. А такие люди коллекционерами обычно нелюбимы, поскольку реликвия превращает объект из коллекционного товара в вещь непродаваемую. И настоящих коллекционеров это раздражает, поскольку они привыкли не только приобретать, но и обменивать, покупать и продавать объекты своих коллекций, формируя их порой по совершенно непонятным признакам, непонятным людям со стороны. Сами они видят в своих действиях и смысл и интерес. Но, поскольку он у всех может быть разным и каждый имеет свои привязанности, несовпадение интересов одного и другого коллекционера способствует обмену и продаже объектов коллекции. А владельцы реликвий в эту схему не вписываются, следовательно, коллекционеры понять их не могут и потому недолюбливают, считая привязанность не к коллекции и коллекционированию, а к какой-то одной вещи явлением непонятным и вообще носящим признаки вредности и вздорности характера.