Голос Эльгстранда звучал мягче обычного.

— Как прошла поездка?

— Спокойно, без неожиданностей.

Эльгстранд задумчиво кивнул, пристально посмотрел на Саня.

— Я огорчен, — проговорил он. — Я думал, слухи, дошедшие до моих ушей, лживы. Но в конце концов был вынужден принять меры. Ты понимаешь, о чем я?

Сань понял. Однако сказал «нет».

— Ты еще больше огорчаешь меня. Когда человек лжет, дьявол гнездится в его душе. Разумеется, я говорю о том, что женщина, на которой ты хотел жениться, забеременела. Даю тебе еще один шанс сказать правду.

Сань склонил голову, но не ответил. Чувствуя, как бешено бьется сердце.

— Впервые с тех пор, как мы повстречались на судне, доставившем нас сюда, я очень разочарован в тебе, — продолжал Эльгстранд. — Ты был одним из тех, кто давал мне и брату Лудину уверенность в том, что и китайцы могут подняться на более высокую духовную ступень. Это были тяжкие дни. Я молился за тебя и решил, что ты можешь остаться. Однако тебе необходимо с еще большим старанием и усилием приближать минуту, когда ты сможешь сказать, что веруешь в нашего общего Бога.

Сань по-прежнему стоял опустив голову, ждал продолжения, которого не последовало.

— Это все, — сказал Эльгстранд. — Возвращайся к работе.

В дверях Сань услышал за спиной голос Эльгстранда:

— Ты, конечно, понимаешь, что Ци не могла оставаться здесь. Она покинула нас.

Сань вышел во двор совершенно оглушенный. Его охватило такое же чувство, как и после смерти братьев. Его снова прибили к земле. Он разыскал На, за волосы выволок из кухни. Впервые Сань применил силу по отношению к прислуге. На с криком бросилась наземь. Сань быстро понял, что донесла не она, а пожилая служанка, подслушавшая доверительную беседу Ци и На. Сань с трудом подавил желание накинуться и на нее. Ведь тогда и ему придется уйти из миссии. Он привел На в свою комнату, усадил на табурет.

— Где Ци?

— Она ушла. Два дня назад.

— Куда ушла?

— Не знаю. Она очень опечалилась. Убежала.

— Наверно, она все-таки хоть что-то сказала о том, куда пойдет?

— По-моему, она сама не знала. Я думала, она пойдет к реке, будет ждать тебя там.

Сань рывком вскочил, выбежал из комнаты и поспешил в гавань. Но Ци там не нашел. Искал ее почти весь день, расспрашивал людей, однако никто ее не видел. Он говорил с гребцами, и они обещали сообщить, если Ци объявится.

Когда он вернулся в миссию и снова встретил Эльгстранда, тот словно уже забыл о случившемся. Готовился к богослужению, предстоявшему наутро.

— Тебе не кажется, что двор следует подмести? — дружелюбно спросил Эльгстранд.

— Завтра утром все приберут, я прослежу, чтобы к приходу людей все было чисто.

Эльгстранд кивнул, Сань поклонился. Видно, Эльгстранд считал, что грех Ци так тяжек, что ей нет спасения.

Сань не мог понять, что есть, стало быть, люди, которым никогда не приблизиться к великой благостыне, пусть даже их грех заключается в том, что они любили другого человека.

Он смотрел на Эльгстранда и Лудина, которые о чем-то разговаривали возле конторы.

Казалось, только сейчас он увидел их по-настоящему.

Два дня спустя Сань получил весточку из гавани, от одного из друзей, и поспешил туда. Ему пришлось протолкаться сквозь толпу. Ци лежала на досках. Несмотря на тяжелую железную цепь, обмотанную вокруг пояса, она всплыла из пучины. Цепь задело веслом, и тело поднялось на поверхность. Лицо синевато-бледное, глаза закрыты. Только Сань мог догадаться, что во чреве она носила дитя.

Снова Сань остался один.

Он дал денег человеку, пославшему за ним. Этой суммы хватит, чтобы сжечь тело. Два дня спустя он похоронил ее прах в том месте, где покоился Го Сы.

Вот все, чего я достиг в жизни, думал он. Строю и заполняю собственное кладбище. Здесь погребены останки четырех людей, один из которых даже не успел родиться.

Он стал на колени, несколько раз склонился, коснувшись лбом земли. Скорбь захлестнула все его существо. Он не противился. Выл, как зверь, от ярости из-за случившегося. Никогда он не чувствовал себя таким беспомощным. Когда-то он думал, что способен позаботиться о братьях, а теперь он просто тень человека, которая готова рассыпаться.

Когда поздно вечером он вернулся в миссию, сторож сообщил, что Эльгстранд искал его. Сань постучал в дверь конторы, где миссионер что-то писал при свете лампы.

— Я беспокоился, — сказал Эльгстранд. — Ты отсутствовал весь день. Я молил Бога, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Ничего не случилось. — Сань поклонился. — У меня немного болел зуб, и я вылечил его травами.

— Вот и хорошо. Нам без тебя никак не обойтись. Ступай поспи.

Сань не сказал миссионерам, что Ло Ци покончила с собой. Вместо нее наняли другую девушку. Сань спрятал свою великую боль в сердце и много месяцев оставался незаменимым слугой миссионеров. О своих мыслях никогда не упоминал, не говорил, что теперь слушает проповеди иначе, нежели раньше.