«Противоположности притягиваются», – с улыбкой подумал Агамемнон, глядя, как Аякс нежно будит любимую. Тоненькая девушка едва доставала макушкой до груди могучего эллина.

Через десять минут две изящные колесницы уже мчались, подымая столбы дорожной пыли, прочь от Семивратных Фив в направлении близкого моря.

У морского берега знаменитых греческих героев уже ждал восточный ветер Эвр. Он сидел на спине железного кита и задумчиво поплевывал в море.

– Скоро вся эта лафа кончится, – грустно сказал он грекам, когда те подошли. – Не сегодня завтра спустится в морскую пучину новый владыка Нептун. Не поплюешь тогда в море, да и подводную лодку, думаю, он конфискует. На чем теперь к бабам гонять, ума не приложу!

– Что ж так? – усмехнулся Аякс, забрасывая на спину железного кита мешок с золотом.

– Эй! Что-то я не пойму, – ошарашенно закричал Агамемнон. – Получается, вы за моей спиной сговорились? Аякс, почему ты не сказал мне, что у моря нас будет ждать железный кит Посейдона?

– А может, я хотел сделать тебе сюрприз, – усмехнулся могучий герой, бережно перенося на борт подводной лодки испуганную Идиллию.

– Он разрешил мне выбрать из своей доли сокровищ любую вещицу, – добавил Эвр и принялся, не дожидаясь позволения, рыться в заплечном мешке Аякса. – Вот я ему за это подводную лодку и подогнал. Все равно ее скоро у меня отберут.

– Ладно, – сказал Агамемнон, забираясь обратно в одну из колесниц. – Прощайте, друзья!

– Постой, – взревел Аякс, спрыгивая на берег, – я что-то не врубился, ты разве с нами домой не поплывешь?

– Не-а, – мотнул головой Агамемнон, – еще немного попутешествую по Аттике, дай Зевс…

– Юпитер! – поправил царя Эвр.

– Ну да, Юпитер, – согласился Агамемнон, – Так вот, если мне повезет, может, новую благоверную себе найду.

– Ну что ж, надеюсь, так все и будет, – рассмеялся Аякс. – Только ты на будущее учти: большие груди не залог семейного счастья. Уж я то по себе знаю.

– Спасибо, я это учту, – ответил Агамемнон, резко срывая колесницу с места.

На востоке забрезжил рассвет.

Еще немного постояв на песчаном берегу и подождав, пока осядет пыль, поднятая исчезнувшей вдали колесницей Агамемнона, Аякс в слегка расстроенных чувствах снова забрался на борт железного кита.

– Послушай, Эвр, – вдруг спросил он, заметив вдалеке, у высокого холма странное мельтешение. – Что это там происходит?

– Да не здесь, не здесь – левее, – донес прохладный утренний бриз чьи-то раздраженные голоса. – Баран сатиров, я говорю – левее…

– А, это… – Эвр беззаботно махнул рукой. – Не обращай внимания, это Ромул с Ремом город Рим основывают. Уже вторую неделю удобное место ищут, чтобы все дороги в этот город вели.

– Да, дела, – удивленно прошептал Аякс и, обняв Идиллию за хрупкие плечи, нараспев прочел:

В потоке вечности сменялись временем эпохи,

Горел костер из человечьих душ.

С Олимпа сыпались обычные упреки,

Текла по скулам Вечности густая смерти тушь.

Мы уходили, герои, боги,

И время затирало наши имена.

Исчезнут вскоре и небесные чертоги,

Но неизменными останутся слова.

Слова о тех, кто жил, любил, сражался,

Кто след свой в Вечности забыть хотел,

Кто все мечтал и ничему не удивлялся,

Кто верил в лучший свой, иной удел…

И, наверное, это были самые прекрасные строки из всего сочиненного когда-то великим греческим героем Аяксом, сыном Оилея.

Нарисованной голой феминой Алкидий остался очень доволен. Теперь к фемине следовало пририсовать пару – достойного маскулинума, но этим пиктографическим планам так и не суждено было осуществиться.

Грек уже занес руку с острым камешком для первого штриха, когда из недр пещеры появился всклокоченный Фемистоклюс.

Алкидий вскрикнул и выронил орудие наскального творчества…

Глаза у Фемистоклюса почему-то были такого же синего цвета, как и весь грот. (Не иначе, чего-то нажрался. – Авт.)

– Что уставился? – закричал на друга Фемистоклюс. – Только и знаешь что надписи похабные на стенах рисовать. Следуй за мной.

– А что слу… слу… случилось?

– Следуй за мной, и попрошу без идиотских вопросов.

Выбравшись из пролома, греки поспешили к Олимпу. Вернее, Фемистоклюс поспешил, волоча за собой немного пришибленного поведением друга Алкидия.

Создавалось впечатление, что старый Фемистоклюс остался там, в пещере, а наружу вышел новый, более дерзкий и решительный, чем раньше.

– Да не трясись ты так, – бросил другу рыжебородый. – Статуя Ареса далеко отсюда.

– Но куда мы так спешим?

– Зевс в опасности. Заговорщики заперли его, а перед этим избили. Лучшего случая заслужить доверие Громовержца нам больше не представится.