После «судьбоносного» совещания все разговоры среди офицеров кафедры крутились не как раньше — вокруг женщин, автомобилей и приусадебных участков, а исключительно вокруг публикаций, апробаций и диссертаций. Кирилл Огурцов же к свалившейся научной напасти отнесся прагматично. В отличие от остальных, он начал не с темы и развернутого плана-проспекта диссертации, а с изучения «Положения о присуждении ученых степеней и званий» и справочника «Научного работника», из коих извлек массу полезной для себя информации. Так, например, он установил, что соискателю для работы над диссертацией положено еженедельно иметь один методический день. То есть читай — лишний выходной. Его нельзя загружать служебными обязанностями по субботам и воскресеньям. Это совсем здорово. Для апробации научных разработок соискатель имеет право на не менее чем две оплачиваемые командировки в год. Значит, если «подвизаться» в академии, то можно, кроме отпуска «на шару» минимум два раза смотаться в Ленинград. И ещё много чего в этих умных документах оказалось «положено» будущему ученому. Правда, все предоставлялось лишь «при успешном выполнении плана написания диссертации и положительном заключении кафедры о проделанной работе». Однако сие для Огурцова было несущественно, и потому он не стал утомлять свое внимание на этих деталях.

Следуя советам классика советской эстрады, Огурцов решил, что на данном этапе «главное запустить „дурочку“!», а дальше действовать по принципу корабельных штурманов: «упремся— разберемся!»

Окончательно «созрев», явился к Пятнице и с ходу озадачил шефа:

— Ренат Константинович, для согласования темы диссертации мне нужна научная командировка в ленинградскую военно-морскую академию.

— Что уж прямо — таки в ленинградскую, а может быть, подойдет что — нибудь поближе, например, Каспийская флотилия? — дипломатично начал оборону начальник кафедры.

— Флотилия — это мелко и несерьёзно, — отрезал Огурцов. — Я в академии под руководством профессора Брыльского писал дипломную работу на тему: «Стохастические процессы в трехкомпонентном акселерометре стратегической крылатой ракеты». Это даже не завтрашний, а послезавтрашний день ракетной техники.

Пятница иронически улыбнулся:

— Ну, зачем уж так далеко углубляться? Мы ведь не в НИИ, и кафедра — не проблемная научная лаборатория. И потом, дипломная работа и диссертация, как говорят в Одессе, «две большие разницы». У нас нет, и у вас тоже не будет тех возможностей, какие имеются в НИИ или академии. Мне кажется, уж если браться за научную работу здесь, в Баку, то следует исходить из двух основных соображений: решать конкретную и нужную для повышения боевой готовности флота научно-техническую задачу и углубить свои знания в той области, в которой вы сейчас работаете. Поверьте, важных и даже неотложных проблем сегодня на флоте более, чем достаточно. А глобальными вопросами ракетостроения пусть занимаются узкие специалисты. У них для этого есть всё.

— Как вы не понимаете, — горячился Огурцов, — я хочу заниматься крупным делом, а не флотской мелочевкой. Мелочевку пусть решают те, у кого от лекционного талмудизма высохли мозги.

— Вот это вы зря, — оборвал его начальник кафедры, — так пренебрежительно отзываться о коллегах, с которыми работаете всего чуть больше года, по меньшей мере, неучтиво. Вообще заносчивость и апломб не лучшие аргументы в научных делах…

Неловкое молчание прервал телефонный звонок.

— Через десять минут буду, — бросил в трубку Пятница и смерил насупившегося Огурцова долгим оценивающим взглядом:

–Я советую вам Кирилл Матвеевич запомнить одно очень толковое высказывание Теодора Рузвельта: «Делай, что можешь, с тем, что имеешь, и там, где ты есть». Надеюсь, вы не станете утверждать, что это сказал человек, у которого высохли мозги? А относительно вашей напористости с Ленинградом поступим так: к следующему заседанию кафедры вы подготовите небольшое сообщение, в котором изложите ваше видение предполагаемой работы: цель, задачи, актуальность, способы решения. Всё это доложите на совместном заседании нашей кафедры и коллег — прибористов. После обсуждения примем решение о командировке в военно-морскую академию.

— Я, конечно, выполню ваше указание, — заносчиво ответил Огурцов, — вот только сильно сомневаюсь, что найдутся специалисты, которые способны вникнуть в существо дела. Эта тема из разряда очень «закрытых» и я не уверен, что о ней вообще, что–нибудь, слышали.

— А вы не сомневайтесь! — отрезал Пятница, — Степень понимания будет зависеть от четкости и компетентности вашего доклада

…Доклад был пространным и бездоказательным. Чувствовалось, что выступающий владеет темой поверхностно. На вопросы отвечал путано и неконкретно, в основном упирая на совершенную секретность этого вопроса. В итоге никто не понял, что же предполагает разрабатывать Огурцов. Замороченные бесплодной дискуссией коллеги решили дать ему возможность съездить в академию, определиться там окончательно с темой и по возвращении заслушать вновь.

Однако ни потом, по возвращении из Ленинграда, ни год спустя ясности в научных делах Огурцова не прибавилось. На заседаниях кафедры, где ему приходилось отчитываться об очередной командировке, он забивал всем головы потоком околонаучных фраз, потрясал свитками машинных распечаток, требовал дополнительных научных консультаций в головных НИИ Москвы и Ленинграда, а по возвращении оттуда всё начиналось сначала…

Через два года вдруг выяснилось, что «научные командировки» Огурцов тратил на «пробивание» себе места в ЛенВМБ. А в академии, на кафедре, где пронырливый капитан 2 ранга пристроил себя соискателем, его практически не видели. Номинальный научный руководитель, уволился в запас и убыл из академии.

Огурцова наказали по строевой и партийной линиям, но дело было сделано пришел приказ о переводе оборотистого соискателя в Кронштадт, в школу техников Балтийского флота…

Вскоре после «дела Огурцова», убыл в родной НИИ и Ростислав Матвеевич Бутырин. Там изменилась конъюнктура в благоприятном для него направлении. Получив контр-адмирала, он был назначен на должность заместителя начальника НИИ по научной работе. Научный блицкриг на ниве просвещения не состоялся. В училище все облегченно вздохнули и занялись, наконец, учебным процессом. А те, кто действительно серьёзно работали над диссертациями, успешно защитились, каждый в своё время. 4