Вокруг сверкали причудливые сооружения из металла всевозможных форм и объемов, переливались радужные плоскости и поверхности. Над всем этим хаосом нависало бархатной черноты пространство, оживленное беспорядочным мельтешением молочно-белесых хлопьев.

Среди железа и радуг парили фигуры в офицерской форме цвета полночной синевы – полные и худые, длинные и короткие. Временами они переговаривались молчаливым языком жестов. Каждое их движение, казалось, было проникнуто величайшим достоинством и имело какой-то непостижимо глубокий смысл. Если на свете вообще существовали боги, то эти люди были богами «Ковчега». Он чувствовал себя ничтожеством, мышью, которую – посмей он только пискнуть – немедленно вышвырнут вон.

В жестах офицеров, за которыми завороженно следил Лопух, явственно ощущалась все нарастающая напряженность. Вскоре до него донесся знакомый гул, скрипучий и гремящий. Лопух сначала удивился, но потом понял (может быть, когда-то он даже и знал это), что все обычные процессы регулируются с Мостика – Капитаном, Штурманом и их помощниками.

Гул знаменовал собой наступление полудня Бездельника. Лопух не на шутку разволновался: поручения и так уже съели больше времени, чем он рассчитывал. Лопух неловко попытался подать знаки, чтобы привлечь внимание хотя бы одной фигуры в полночно-синем. Но его робкие усилия пропали даром.

Отчаявшись, он прошептал:

– Ким?

Кот не отозвался. Лопух слышал лишь тихое урчание, возможно, даже храп. Он легонько потрепал кота:

– Ким, откликнись, нужно посоветоваться.

– Зззаткнись! Я сссплю! Тсссс! – Ким поскреб по робе когтистыми лапами, меняя позу, и мстительно возобновил урчание-храп: спал он или притворялся – определить было трудно. Лопух чувствовал полную беспомощность.

Время летело. Положение становилось критическим. Он не имеет права не придти на встречу с Доком! В отчаянии он уже решился было залететь еще выше и даже – о, Боже, – с кем-нибудь заговорить. Но тут, на счастье, молодой голос окликнул его:

– Эй, парень! Что тебе нужно?

До Лопуха вдруг дошло, что, он как автомат продолжает поднимать руку навстречу каждому пролетающему, и вот один из них – такой же темнокожий, как Граф, наконец заметил его призывный жест. Расстегнув карман, Лопух извлек письмо и протянул его офицеру:

– Для шефа!

– Это как раз мое отделение. – Легкий треск – запечатанная записка вскрыта. Продолжительный шелест – офицер, несомненно, разворачивает письмо. Короткая пауза. Затем вопрос: – Кто такой Корчмарь?

– Хозяин «Приюта Летучей Мыши». Я там работаю.

– Приют Летучей Мыши?

– Бар. Раньше назывался «Ротондой счастья». А в старые добрые времена, как говорил Док, – «Винный погребок-III».

– Хм. А эти… ну, какие-нибудь сверхъестественные существа в твоем «Приюте» не встречаются?

– Только во снах, сэр.

– Так-с. Ладно, ладно, мы проверим. Если ты увидишь меня где-нибудь и узнаешь – не подавай виду. Кстати, меня зовут Энсайн Дрейк. Кто это у тебя пассажиром, папаша?

– Только кот, – испуганно выдохнул Лопух.

– Понял. Для спуска воспользуйся черной шахтой.

Лопух начал пробираться сквозь металлические джунгли в направлении, указанном синим пятном руки офицера.

– В следующий раз запомни – с животными на Мостик подниматься запрещено, – бросил вдогонку Энсайн.

Во время спуска вниз Лопухом владело смешанное чувство: с одной стороны – теплая волна облегчения после встречи с Энсайном Дрейком, показавшимся ему таким доброжелательным и отзывчивым, с другой – беспокойство: успеет ли он навестить Дока?

По пути Лопух обогнал две неуклюжие фигуры, дрейфующие по ветру. В ноздри ударил резкий запах перегара: в предвкушении Забавницы забулдыги уже дышали часто, как изголодавшиеся собаки, видящие во сне кость. Лопух занервничал, не закрыл ли Док свою приемную. Снова донесся смешанный запах зелени и растений – на этот раз из Садов Дианы.

Люк в приемную оказался закрыт, но после трех звонков из него выглянула физиономия Дока с белыми зарослями вокруг сероватых глаз.

– А я уже отчаялся тебя дождаться, Лопух.

– Простите, Док. Я вот…

– Ладно, заходи, заходи. Привет, Ким. Если есть желание, можешь ознакомиться с моими апартаментами на предмет добычи.

Ким выполз наружу, оттолкнулся от груди Лопуха и вскоре был всецело поглощен обычным своим инспекторским обзором.

А проинспектировать здесь было что, даже Лопух смог это заметить. Каждый сантиметр каждой веревки в приемной Дока был увешан какими-то штуковинами самых разных форм и цветов: большими и маленькими, блестящими и тусклыми, прозрачными и темными. Они контрастно выступали на бледном фоне нелюбимого Лопухом мертвенного света, источаемого одной из стен. Времени разглядывать их внимательно уже не оставалось. От другой стены исходил более яркий свет.