Случай этот мне рассказывали уже в офисе в тот редкий момент, когда нас не атаковали звонками. Выслушав, я спросила, почему не разрешают играть детям.

– Ты что! А техника безопасности? Они же беспредел устроят. К ним придется приставлять по инструктору на брата.

– Но ведь можно научить… Открыть при клубе специальную детскую секцию.

Маркетолог (с ним я и разговаривала) посмотрел на меня так, словно я на его глазах изобрела вечный двигатель.

– Только кто их будет учить? – задал он, раздумывая, вопрос самому себе. – Наши инструкторы?

– Ну да! Ведь детская секция может работать днем, когда еще не начинаются взрослые игры. Разве что нужно будет сделать специальный полигон…

– Зачем? Подойдет и этот.

Я обратила внимание на то, что в офисе стоит тишина – к нашему разговору внимательно прислушивались. Наверное, то, что мы с Юрой обсуждаем, действительно интересно… Я не отдавала себе отчета в том, что мы с ним разговаривали на равных – как два специалиста одного уровня. И я не думала, что наш разговор будет иметь продолжение. Но на следующий день Виктор вызвал меня к себе и предложил вместе с маркетологом заняться организацией при клубе детской секции – это выгодно отличило бы нас от уже начавших появляться конкурентов.

– А мои теперешние обязанности?

– Возьмем другую девушку.

Виктор произнес это таким будничным тоном, что я сразу взяла себе на заметку: маркетологи на дороге не валяются, а вот девушек пруд пруди. Разумеется, я была счастлива встать на более высокую ступень, чем «просто лицо женского пола». А ведь я успела проработать на фирме только месяц! (Лишь несколько дней назад, невзирая на мамины запреты, к ней отправился первый телеграфный перевод.)

Вне себя от восторга, я сделала то, чего не позволяла себе раньше: широкий жест, небрежно совершенный в супермаркете крупными купюрами. Когда Антон заглянул ко мне вечером, на столе его вместо чая поджидала бутылка ликера «Baley's», а вместо печенья – россыпи экзотических деликатесов.

– Неужели коммунизм все-таки наступил? – осведомился он.

Я была готова счастливо засмеяться любым его словам, но в голосе Антона не чувствовалось радости, скорее, скрытое напряжение. Почему? Я принялась возбужденно рассказывать о своей победе, надеясь разделить с ним ее сладостный вкус, однако Антон не спешил погружаться в переполнявшие меня эмоции и слушал довольно сдержанно. Впрочем, он, как и прежде, подбадривал меня жизненно важными для рассказа вопросами: «А что он?», «А потом?», «И что ты ответила?»

– Я ответила, что, конечно, согласна! – пропела я.

Антон усмехнулся и стал откупоривать бутылку.

– Я смотрю, ты штурмуешь служебную лестницу.

Как бы это ни было странно, я уловила в его интонации зависть. И секунду спустя уверила себя в том, что ошиблась. Мы с Антоном – одно целое, а значит, моя радость – это его радость, а мое горе – его горе, и никак иначе!

– Не слишком ли рано тебе доверили такую должность?

Я пожала плечами:

– Видно, больше некому.

– Да ну?

Мне вновь пришлось уверять себя в том, что Антон задает такие вопросы не всерьез. Да он наверняка меня просто поддразнивает!

– Как бы там ни было, я справлюсь.

– Почему ты в этом так уверена?

– Потому что мне этого хочется.

– Веское основание!

– Слушай, ты что, за меня не рад?

– Нет, рад, – спохватился Антон. – Очень… Просто я волнуюсь, получится ли у тебя…

Я решила не подвергать его последние слова внутреннему анализу на правдивость. Улыбнувшись, я пересела со стула к нему на колени, обняла и со всей возможной мягкостью прошептала на ухо:

– Пусть вопрос о работе между нами больше не стоит!

Антон изобразил ответную улыбку, но я ощущала, что к внутреннему примирению с моими успехами он не пришел. Особенно очевидно это стало чуть позже, когда, вместо того чтобы нежно притянуть меня к себе и, одной рукой расстегивая пуговицы на блузке, другой обнажить плечо для поцелуя, он без предисловий бросил меня на постель. Пока я успела несколько раз изумленно моргнуть, мои руки были подняты выше головы и с силой прижаты к кровати так, чтобы я не могла сопротивляться. С меня довольно грубо срывали одежду.

Нельзя сказать, чтобы я оробела, но испытывать такое было в новинку: во время наших любовных игр мы еще ни разу не практиковали сценария «насильник и жертва». Почему же необходимость в нем возникла именно сейчас, когда я была на вершине радости? Этим вопросом я задалась не тогда (слишком незнакомыми и будоражащими были ощущения), а гораздо позже; и над ответом не пришлось задумываться. Игра в унижение понадобилась именно для того, чтобы указать мне, что, несмотря на взятые высоты, истинное мое место в этой жизни находится далеко внизу. У подножия карьеры, творческих достижений, смелых начинаний… Мой удел – горная долина; самой природой мне положено взирать на горные пики снизу вверх.