Ребенок спит, а я наскоро перекусываю. Я уже отвыкла от нормальной человеческой еды, которая радует вкус и за которой можно почитать журнал. Приготовление пищи – роскошь, отнимающая слишком много времени. Еда – это необходимость: бутерброды, которые можно закусывать помидором или огурцом, обязательная чашка чаю с молоком перед кормлением. Я ем без удовольствия, но с чувством выполняемого долга.

Долгая стирка, мытье оставшейся со вчерашнего дня посуды. Я разгибаю окостеневшую в одном положении спину для того, чтобы взглянуть на часы. Уже почти двенадцать. Походкой лошади, с которой только что сняли хомут, я плетусь на кухню. Меня ждет огромная чашка чая с молоком.

Чай с молоком и сахаром я ненавижу с детского сада. Настоящим чай бывает лишь тогда, когда он в союзе с водой и ничто не примешивается к чистому аромату распаренных чаинок. Но мне нужно пить чай с молоком (так в один голос утверждали все сестры в роддоме) – тогда и у меня молоко будет в достаточном количестве. И вновь я чувствую себя детсадовской девочкой, которую заставляет что-то делать неумолимая сила. Сказано «с молоком» – значит, с молоком!

Минут через десять после того, как выпит чай, я чувствую болезненные уколы в груди, и на футболке расплывается молочное пятно. (Я не успеваю стирать ни футболки, ни лифчики – все они, как и простыня, мгновенно становятся заскорузлыми от высохшего молока.) Как раз в это время просыпается ребенок, и при первых мяукающе-скрипучих звуках его плача молоко начинает по-настоящему капать сквозь одежду.

Я кормлю его и в это время чуть-чуть отдыхаю. Никакого счастливого блаженства, умиротворения или даже просто радости я не испытываю; для людей, с которыми я вместе жила раньше (мама, потом Антон), я привыкла быть другом и равноправным компаньоном во всех начинаниях. Для того существа, что лежит сейчас на моей руке, я всего лишь источник пищи и разумный автомат для ухода за ним. Себе я больше не принадлежу, все мое тело – придаток к новорожденному, инструмент для удовлетворения его потребностей.

Едва ли не час проходит с того момента, как началось кормление, до того, как из-под ребенка вынута мокрая прокладка и на обмытое тельце надет памперс. Теперь – гулять.

Гулять с ребенком – наисвятейшая моя обязанность. Если я не буду проводить с ним достаточно времени на воздухе, его непременно ждет рахит. (Последнее уверенно пообещала мне детский врач.) Гулять я обязана долго: осенью и зимой – по четыре часа, в теплое время года – весь световой день. С первого раза не поверив в такую продолжительность прогулок, я бросилась перелистывать книги. Те были полностью согласны с врачами, и я наконец-то осознала, что большинство правил по уходу за ребенком написаны не для того, чтобы помочь неопытным матерям, а для того, чтобы дать им понять, насколько они несовершенны. Эти правила напоминают идеальный газ; в принципе выполнять их можно, но при условии того, что вокруг матери с ребенком стоит целый штат прислуги и сломя голову бросается выполнять ее указания. Немного простой арифметики. При уходе за ребенком нужно:

а) Ребенка кормить. Это происходит шесть раз в день (ночь мы пока не берем в расчет). Кормление вместе с перепеленыванием и обмыванием занимает как минимум сорок пять минут. Итого – четыре с половиной часа.

б) Стирать и гладить пеленки. Сейчас, когда я освоилась и плюнула на первоначальные рекомендации, это занимает часа полтора. Прибавим к предыдущему результату – шесть часов.

в) Каждый день мыть пол и вытирать пыль в комнате новорожденного – полчаса. Итого – шесть с половиной.

г) Купать ребенка – еще полчаса. Семь.

д) Сборы на прогулку и возвращение с прогулки занимают по двадцать минут. Гулять приходится два раза – слишком мал пока что промежуток между кормлениями. Час двадцать вкупе с предыдущими семью составляют восемь двадцать. Кстати, именно столько же в среднем длился мой рабочий день на должности директора по маркетингу.

е) Прогулка. У меня получается выделять на нее два раза по полтора часа. Всего – три. Плюс восемь двадцать – одиннадцать двадцать.

ж) Всякое. Под всяким я подразумеваю те минуты, когда ребенок барахтается голенький перед кормлением и пытается оторвать голову от опоры (обязательный элемент его развития!), мои метания по всей квартире с плачем и руганью в поисках неожиданно пропавшей распашонки или одеяльца, соскабливание грязи с коляски перед тем, как затащить ее в квартиру, и внеочередное застирывание только что подложенной под ребенка пеленки. Округлим наши цифры – двенадцать.

з) Остаются мелочи. Например, три раза в день я должна что-то есть (и мыть потом посуду), а для этого – хоть иногда готовить, а перед этим – выскакивать в магазин, до отказа используя то время, пока ребенок спит. Несколько раз в день я тупо провожу минут по десять в сидячем положении, чтобы потом начать функционировать. Это нельзя назвать моим личным временем, я просто поддерживаю себя в рабочем состоянии, чтобы кормить ребенка и за ним ухаживать. На все про все я позволю себе не более двух часов. Общий итог – четырнадцать.

Согласитесь, это – неплохой рабочий день, при том что он совершенно бесплатный. К концу такого дня остается только рухнуть от усталости, сознавая, что часа через четыре тебя поднимут для ночного кормления. Опять меня будут использовать как дающий молоко автомат… Автомат? Нет! Любой автомат сломался бы от такого бесперебойного режима, от очевидной работы на износ. Я держусь. Я лишь пытаюсь немного щадить себя: иногда «забываю» помыть полы, иногда сокращаю время прогулок, иногда не глажу пеленки, а срываю их с веревки просто высохшими, но при этом сознаю, что нарушаю святой закон – закон ухода за ребенком, и любое наказание для меня было бы слишком легким. Что делать? Я стала закоренелой преступницей еще во время беременности, и мне остается лишь катиться по наклонной дорожке. Прокатитесь вслед за мной – продолжим экскурсию в мой обычный день!