Я начинаю одевать ребенка на прогулку. Как бы узнать, какая погода за бортом? Вроде солнечно, но сейчас, в ноябре, под солнцем может дуть ледяной ветер. Естественное желание не простудить ребенка борется со страхом «Ни в коем случае не перегревать!». Страх перегреть и довести малыша до потницы так упорно внушается и книгами и врачами, что при сборах на прогулку меня всегда трясет от волнения. Достаточно ли будет одного шерстяного одеяла? Или под ним он вспотеет? Может быть, хватит и байкового одеяльца с легким пледом? Но люди на улице шагают в зимних пальто… Если бы я только знала, что чувствует ребенок в своих одежках! Я мысленно ставлю крест на своем умении проникаться чувствами другого человека и спеленываю ребенка, прижав ему ручки к телу. Тот плачет и всеми силами сопротивляется, вытаскивая ручки наружу. Сколько же у него сил! Мне никак не удается настолько плотно прижать ему локоть одеяльцем, чтобы оно мгновенно не оказывалось скинутым. Наконец момент пойман: обе ручки находятся на полпути к освобождению, но тем не менее прикрыты. Я тут же накидываю на него второе одеяло, и вскоре тельце выглядит вполне упакованным. Но ведь осталась голова. Под шапку необходимо надеть чепчик, но ребенок плачет вовсю и крутит головой так, что завязки все время оказываются затянутыми слишком туго. Раз пять мне приходится перевязывать узел, а когда покончено и с ним, я случайно замечаю, что ребенок опять высвободил из-под одеяла руку.

С раздраженными слезами я запихиваю ручку обратно и тащу ребенка в коляску. Коляска стоит на кухне, и нужно видеть, как я выруливаю из кухни в коридор, что есть силы наваливаясь на ручку и рывками разворачивая неповоротливое приспособление для прогулок. К тому времени как ребенок вывезен на лестничную клетку, я оказываюсь взмокшей от приложенных усилий и накидываю на себя легкое демисезонное пальто. Сказывается стереотип: мне тепло, значит, и на улице тепло.

Наша с ним квартира – на втором этаже. Велико ли расстояние? Но когда я сношу коляску вместе с ребенком вниз, руки просто отрываются от боли. Плавно спускать коляску по ступенькам я никак не научусь, а видеть, как дергается голова ребенка при каждом скачке колеса вниз, я не в силах.

Еще только половина второго, а ноги у меня уже дрожат от усталости. Две секунды я перевожу дух, а затем, как по команде, трогаюсь в путь. Мне кажется, что я бреду походкой каторжанина, которого гонят на сибирские рудники.

В принципе я могла бы никуда не ходить, а поставить коляску возле дома и посидеть рядом с ней. Но долго ли я просижу без движения при нулевой температуре и довольно ощутимом ветре? Холод и без того начинает пробирать меня в наказание за неразумный выбор одежды.

Пока не появился ребенок, я не придавала погоде никакого значения. Конечно, я радовалась солнцу и морщилась от дождика, но погода не была для меня суровым повелителем, во власти которого я обязана находиться не менее трех часов в день и который карает за любые промашки. Слишком легкое пальто, непододетый свитер, отсутствие шерстяных колготок – и прогулка превращается в ад. Не менее тяжело париться в полном обмундировании, если вдруг становится теплее. С самого утра я смотрю за окно с опаской, прикидывая, какие испытания ждут меня сегодня.

Гулять мне по большому счету негде. Сначала я везу коляску дворами, затем выруливаю на более-менее опрятную улицу, идущую вдоль здания школы. Летом здесь было относительно зелено, но сейчас вся зелень превратилась в мокрую пожухшую массу под ногами, и меня не окружает ничего, кроме бесконечных, однообразных зданий. Хоть бы раз эта архитектурная серость была нарушена милым старинным особнячком или церквушкой! Если бы безликие коробки зданий потеснил уютный сквер! Но в районе заводских труб этого ждать не приходится, и пейзаж моих прогулок неизменно уныл.

Вместе с унынием в пути за коляской меня сопровождает постоянная тревога. Ведь прогулки – это единственное время, когда я могу хоть немного подумать, а ход моих мыслей предугадать легко: что со мной будет через несколько месяцев, когда отложенные деньги подойдут к концу? Я прокручиваю в голове все мыслимые и немыслимые варианты развития событий и через полтора часа подруливаю к дому, изнемогая от безвыходности своего положения и закоченев от ледяного ветра.

А ребенок весь во власти сна – свежий воздух убаюкивает надолго. Свежий воздух? Лучше и не представлять себе, какой смесью выхлопных газов и заводских дымов он дышит в этом промышленном районе Москвы. Слава Богу, что сейчас, осенью, прохлада и ветер не дают нам в полной мере прочувствовать всю повисшую в атмосфере копоть… Нет, я не в состоянии думать о том, в какую атмосферу я погрузила ребенка, иначе груз моей вины перед ним станет просто непосильным.

Кстати, о непосильных грузах: если вы думаете, что поднять коляску с ребенком на второй этаж – это бытовая мелочь, то советую интереса ради хоть раз так помелочиться. Я готова даже предоставить ноу-хау. Технология следующая: вы изо всех сил (а сил у вас в этом эксперименте должно быть очень мало!) давите вниз на ручку коляски, и передние колеса поднимаются ступеньки на три вверх. Едва они коснутся края ступеньки, вы тут же начинаете толкать ручку коляски в противоположном направлении, стремясь к тому, чтобы верхние колеса вкатились на свою ступеньку подальше, а нижние, наоборот, снялись со своей и тоже переместились на ступеньку вверх. Извращаясь таким образом, вам нужно преодолеть четыре ступеньки перед входной дверью, одной рукой развернуть коляску вправо, а другой – открыть дверь влево, продолжая действовать одной рукой, перекатить коляску через порог и затем пропрыгать восемь ступенек до первого этажа и два раза по десять до второго. Имейте в виду, что на последнем пролете лестницы ребенок уже проснется и вкатывать коляску в квартиру вам придется в лихорадочной спешке под аккомпанемент его голодного поскрипывания. Будьте готовы разорваться между необходимостью чистить коляску и необходимостью кормить ребенка. С горечью проследите, как на свежевымытом полу (весь труд насмарку!) остались черные полосы от колес. Теперь, когда ваши руки трясутся от усталости, а в душе девятым валом встала ненависть к неустроенному быту, вы вполне готовы кормить ребенка. Только не забудьте отдать ему «весь запас любви и нежности, который переполняет вас в эти минуты»!

Вторую половину дня мне лучше опустить, иначе экскурсия превратится для вас в то, чем реально была тогда моя жизнь, – в бег по замкнутому кругу. Накормить, подмыть, перепеленать, застирать, одеть, вытолкать вместе с коляской на улицу… Непроглядный быт, отупляющая рутина, вечная измотанность – такой жизни я не пожелаю никому. Господа экскурсанты, пройдемте сразу в вечер!

…Я спеленываю ребенка после купания, на него уже надет спасительный памперс. Но хватит ли памперса до ночного кормления, или у ребенка сработает желудок именно сейчас и свежие семьдесят копеек немедленно окажутся в мусорном ведре? Как же мне осточертело считать копейки! Но деваться некуда. Что со мной будет, когда и копейки подойдут к концу?..

Я прикладываю ребенка к груди и, пока он ест, медленно проползаю взглядом по вечерней квартире. По ней, и без того неприглядной, как будто прокатилось татаро-монгольское нашествие: на полу то там, то здесь – комки высохшей грязи с коляски и пожухшие листья, все батареи увешаны сохнущими детскими пеленками, на всех стульях и на обеих кроватях сразу валяются детские вещи, на комоде пылится недоеденный бутерброд. Я вспоминаю, что еще не ужинала, но чувствую, что буду не в состоянии снова глотать бутерброды или яичницу. А вкусно поесть для меня настолько же нереально, как пересечь пустыню Гоби в летнюю жару. Вкусную еду надо готовить, это занимает время, а время не менее бесценно, чем глоток воды в пустыне… Или все-таки попробовать совершить переход через Гоби? Покормив ребенка, я тяжело поднимаюсь и иду на кухню старушечьей походкой. По дороге я перебираю события этого дня и вспоминаю, что с утра не успела умыться, а в туалет мне впервые удалось забежать лишь к часу дня. Дойдя до холодильника, я обнаруживаю в морозилке блинчики с мясом (они приелись мне не меньше, чем бутерброды) и неизвестно когда купленный кусок говядины. Кстати, вполне приличный кусок! Тут есть сахарная косточка, и будет так вкусно снимать с нее зубами ароматное разварившееся мясо… Но конечно, все это произойдет не раньше завтрашнего дня, когда мясо успеет разморозиться. Я с отчаянием захлопываю морозилку и лезу в нижнее отделение холодильника, где лежат сыр и колбаса – мое неизменное горючее. Надо подзарядить себя энергией на долгое ночное время – ночью я буду отдавать ребенку свое молоко.