По указанию хана того извлекли наверх и привязали к дереву. Лицо старика было покрыто коростой от побоев, и он вздрагивал всем телом, едва кто-то из окружающих его людей поднимал руку.

— Что, старый хрыч, — обратился к нему Кучум, — будешь говорить сегодня?

— Все… я все сказал, что видел… — выдохнул разбитыми губами старик.

— Повтори все сначала. Как тебя зовут, где ты видел Едигира, ну!

— Я рыбак Назис и ехал к родичам, чтоб выменять у них новые снасти для зимней рыбалки. Будь проклят тот час, когда я подплыл к берегу. Но там была одна девушка, и нашего хана я сперва не увидел, а потом она попросила достать его из лодки, где он лежал. Я помог ей вытащить его на берег и с этим уехал. Все, больше я ничего не знаю.

— Не может быть, чтоб ты не поинтересовался у них, куда они плывут. Врешь ты все, пень старый! Эй, палач, — крикнул Кучум, — поучи его хорошенько, только смотри, чтоб живой был.

Старик, увидев направляющегося к нему палача с блуждающей по лицу холодной улыбкой, весь опал на ремнях, сжался и закричал:

— Отпусти меня, и я найду их! Отпусти… — и затих под ударами кнута.

Во время допроса старого рыбака Кучум внимательно следил за стоявшим рядом с ним Карачой-беком. Но и тот заметил пристальный взгляд хана в свою сторону и держался так, будто все происходящее его не касается. Когда старик затих, то хан приказал палачу:

— Неси соленую воду! Уж этот способ развязывал языки каждому, кто имел счастье его испробовать.

Палач торопливо принес большой кувшин с соляным раствором, столь крепким, что капли, падающие на землю из горлышка кувшина, тут же искрились белыми кристаллами. Он начал вливать рассол в рот старику, запрокинув тому голову. Когда кувшин опустел наполовину, то старик пришел в себя и начал стонать, пытаясь выплюнуть льющийся в горло рассол. Кучум подошел к нему ближе и спросил:

— Будешь говорить или скоро умрешь в диких мучениях…

Тот затряс седой плешивой головой, и Кучум остановил палача.

— Я… правда не знаю ничего больше… Но я могу показать место, то место… — и вновь потерял сознание.

— Хватит с него, — хлопнул в ладоши Кучум, — верно, он и вправду не знает более того, что сказал. Вот что я надумал, — обратился он к Караче, — отдаю его на твое усмотрение. Отпои его топленым бараньим жиром, а то подохнет раньше времени, и пусть он покажет тебе то место, где видел Едигира с какой-то бабой. Пока он живой, нам с тобой спокойно не спать. Все понял?

— Конечно, мой повелитель, — склонился перед ним визирь, — пусть палач отнесет его в мой шатер, а там я сам разберусь.

— Даю тебе неделю… нет, неделю мало, месяц сроку, чтоб поймать Едигира и всех, кто будет рядом с ним. Сабанака возьмешь с его сотней.

Пять раз останавливались на ночевку Сузге и Едигир. Никто больше ни разу не повстречался им за все время пути. Лишь два раза видели они испуганно убегающих от берега людей. Зато часто натыкались на рыбацкие сети, стоящие в устье мелких речушек. Сузге посчитала, что если они будут брать из них по несколько рыбин, то никто в вину им это не поставит, Тем и питались.

Она дала имена своим, теперь уже своим, собакам:

Черныш и Белка. Собаки беспрекословно слушались ее, но на молчащего Едигира смотрели с подозрением и старались занимать место в лодке подальше от него.

От того и в самом деле веяло смертью. На все вопросы Зайлы-Сузге он отвечал однозначно: да или нет. Он ни разу не вспомнил ее имя, ни то, что связывало их некогда. Ни о чем не расспрашивал ее и был ко всему полностью безучастен.

— Ты хочешь есть? — спрашивала его Зайла.

— Не знаю… — выдавливал он из себя.

— Может, ты погребешь, а то я уже устала?

— У меня не получится, — слышалось в ответ.

— О чем ты думаешь, милый? — Зайла не теряла надежды, что он заговорит, как и раньше, и все встанет на свои места. И однажды где-то на третий вечер, уже когда они укладывались спать, Зайла положила рядом с собой обломанный нож. Едигир, заметив это, пошарил рукой возле себя и спросил:

— А куда ты положила мой кинжал и саблю? Вчера они были здесь.

Зайла даже обрадовалась его вопросу и принялась объяснять ему, что он был тяжело ранен в бою и сейчас еще не оправился, что там он потерял и свое оружие.

— Хорошо, — согласился Едигир, — пусть позовут Рябого Нура, и он принесет мою саблю и кинжал. Скажи им, — и он указал в темноту.

Зайла растерялась, услышав это, и сперва даже оглянулась в темноту, будто и в самом деле мог там стоять Рябой Hyp, и попыталась успокоить Едигира:

— Там нет никого… Мы тут одни, совсем одни, не считая этих собак.