— А наши и сами за себя постоять не могут, — перебила его Аниба, — одно название, что мужики. Поразбегутся по лесам, точно лоси, залезут в болота по уши и будут там сидеть, пока все не закончится.

— Добром на этот раз не кончится. От степняков несет мочей, как от паршивого козла. Единственное, что они умеют, — это убивать. Я сегодня видел их хана по имени Кучум. У него волчьи глаза, и в них нет жалости. То боги наслали на нас проклятье за грехи наши. Нет, это конец… — И шаман, горестно вздохнув, опустил голову.

Тут неожиданно подал голос Сейдяк, молча лежавший до того на маленькой попонке, прихваченной расторопной Анибой.

— Никакой он не хан. Хан мой отец и дядя Едигир. А ваш злой Кучум родился от глупой ослицы. И когда я стану большим, то убью его. Я ведь вырасту, правда, бабушка Аниба?

— Да ты и сейчас уже вон какой большой, — поспешила успокоить его старая женщина, — лучше бы поспал чуток.

— Я пойду уток стрелять! — очень воинственно заявил мальчик, взяв в руки свой маленький лук.

— Успокойся, вояка, — мягко остановила его мамка, — навоюешься еще.

— Видно, придется нам ждать, когда такие воины подрастут, — кивнул старый шаман на Сейдяка, — потому и беречь его надо пуще всего на свете. На него у нас теперь только и надежда.

Дождавшись темноты, отправились дальше и вскоре добрались до ближайшего от Кашлыка селения, стоявшего на высокой горе, обнесенного неглубоким рвом. Тут жили дальние родичи Едигира и Бек-Булата, и на них можно было положиться, не выдадут.

Первым в селение отправился старый шаман и вскоре вернулся, сопровождаемый таким же, как он, стариком с длинной седой бородой.

— Мир вам, — поклонился тот Анибе, — да пошлют боги много лет и здоровья сыну нашего хана. Вот ведь времена пошли, что не можем даже принять его как подобает. Как же дальше жить будем!

— Почему нельзя в городище? — изумилась Аниба. — Или мы не на своей земле стоим? Или это не сын вашего хана?

— И мы на своей земле пока стоим, и придет время, ляжем в нее. И вижу, что это сын нашего хана, да только жизнь ведь у всех одна. Был сегодня днем дозор от степняков, и велели схватить вас, как только появитесь. Хотели остаться, чтоб подождать вас, но поскакали дальше. Верно, там где-то и приготовились встретить, не иначе. Так что опасно вам идти дальше.

— Да что же это делается-то?! — от души возмутилась Аниба. — Сюда нельзя и дальше идти нельзя. Так куда ж нам деваться? В воду что ли, и вся беда?! Так утопи ребенка своей рукой, старый хрыч! — Она схватила за бороду старика, словно тот был виноват во всех бедах.

— Успокойся, женщина! — одернул ее шаман. — Он нам добра желает, а ты готова… Успокойся, остынь.

— Добра желает, как же, — пыхтела Аниба, — оно и видно, что добра…

— Я перевезу вас на ту сторону, и там до утра укроетесь у пастухов, что пасут лошадей Ураз-хана. Он был дружен с его отцом, — старик показал на Сейдяка. — Пошлете верхового, чтоб он предупредил своего господина, и он поможет вам укрыться. Сейчас придет моя дочь и принесет еду. Пойду оденусь, чтоб плыть с вами.

— И на том спасибо, — проворчала Аниба.

— А я тут останусь, Надеюсь, что меня они не выдадут степнякам. В мои годы такая дорога чересчур тяжела, пойми меня, — как бы извиняясь, проговорил старый шаман.

— Как мыши от кота разбежались, — махнула рукой Аниба, теснее прижимая к себе Сейдяка, — поступай как знаешь.

Оба старика ушли. Сейдяк, молча слушавший разговор взрослых, тихо спросил у своей мамки:

— Они боятся этого… ну, который убил моего отца. Да?

— Кто убил твоего отца?! — опешила кормилица. Мальчику не сказали ни слова, что Бек-Булат мертв, и хотели сохранить все в тайне от него.

— Почему ты спрашиваешь такое? Кто сказал тебе?

— Знаю… — неопределенно ответил тот, — мальчишки говорили вчера, когда я играть вышел.

— Врут все твои мальчишки! Вот вернемся в Кашлык, я им покажу!

Но мальчика не убедили слова кормилицы, и, чуть помолчав, он спросил:

— Теперь я ханом буду? Так ведь?

— Будешь, будешь, когда вырастешь…

Дочь старика принесла им немного сыра и жареного мяса и тут же торопливо убежала обратно, не проронив ни слова. Женщина и мальчик поели, и Аниба отложила еще часть еды с собой про запас, когда показался старик, опиравшийся на весло.

— Ладно, однако плыть пора. Как бы те не вернулись. Беда тогда будет, — шумно вздыхая, посоветовал он.

Без особых приключений он перевез беглецов на другой берег и даже помог разыскать пастухов, спавших возле потухшего костра. Растолкал их и отвел в сторону одного, что-то долго объяснял тому шепотом. Пастух согласно кивнул и пошел ловить своего коня, что пасся неподалеку со спутанными ногами. Проследив, что тот ускакал в ночную тьму, старик повелительно обратился к оставшимся двум пастухам: