Шрифт:
Ну! Ну же!
И вот наконец…
Бархатный полог шатра. Мягкое ложе…
– Я так тосковала по тебе, любимый!
– Я тоже…
Царь обнял жену, жарко целуя в губы. Странно: когда-то жители Черной земли вовсе не знали поцелуя. Теперь научились, и быстро…
– О жена моя!
Качнулись в ушах юной царицы изящные нефритовые серьги.
– Милый… Ты так целуешь меня… словно вот сейчас съешь!
– И съем! – Фараон в нетерпении стащил с жены платье и впился губами в грудь. – Вот прямо сейчас и начну кушать! О, как сладка ты, милая моя супруга… Как сладка… Как…
Изогнувшись, юная царица застонала, полностью отдаваясь власти непостижимых сил любви и неги…
Лишь только слегка поскрипывало ложе, да покачивался от слабого дуновения ветра полог шатра.
– О жена моя… Волшебница!
Фараон погладил супругу по животу, перевернул, нежно взяв за плечи, поцеловал меж лопатками, в спину, прямо в синюю татуировку – сокола.
– О муж мой. Кажется, я никогда не смогу насладиться тобой!
– Поистине нам с тобой благоволят боги…
Качался невесомый полог шатра, скрипело ложе, и сладостные стоны влюбленных супругов безо всякого стеснения разносились по всей барке… и даже, кажется, по всей реке. А пусть!
На следующий день, ближе к вечеру, они вдвоем поплыли кататься по реке. Ласковое солнышко скользило по волнам веселыми оранжево-золотистыми зайчиками, низко над самой водой парили белокрылые чайки, на плесе, у правого берега, играла серебристая рыба.
Фараон лично правил маленькой лодкой. Позади неспешно шевелили веслами барки охраны.
– Нам туда, за излучину. – Оглянувшись, молодая царица легонько дотронулась до плеча мужа.
– За излучину? – Ах-маси удивленно опустил весла. – Откуда ты знаешь, куда нам плыть?
– Скоро увидишь сам, – загадочно ответила Тейя и, засмеявшись, добавила: – Ты знаешь, наш сын уже научился выговаривать первые слова: Хапи, Амон, мама… Славный малыш! Ты помнишь, какие у него глаза? Как у тебя, светлые…
– А у дочки – твои. Сядь-ка поближе… Ну сядь же… Вот так…
Фараон обнял супругу, осторожно спуская широкие бретельки платья. Обнажив грудь, принялся целовать ее с таким неистовством, словно и не было никакой бурно прошедшей ночи.
– О, что ты делаешь, муж мой?
– Боишься, что увидят? – Молодой царь высоко задрал подол платья жены.
– Нет, как раз не боюсь… Нет… Но нас там ждут… ждут… ждут… Впрочем, подождут… О, как жарки твои объятия!!! А губы так сладки… словно намазаны медом!
– А ты похожа на богиню… Нет! Ты и есть богиня!
Отражавшиеся от воды солнечные лучи ласково играли на юных телах, на золотистой коже Ах-маси и – чуть потемнее – Тейи…
– И кто же нас там ждет, за излучиной? – наконец тихо спросил царь.
– А ты греби – и увидишь. – Рассмеявшись, царица ловко натянула платье и, шутливо погрозив пальцем, добавила: – Воистину твой пыл не угас! Неужто тебе не хватало наложниц?
– Я их не хотел.
– Но ты же царь!
– Все равно… Я люблю тебя, а не их.
На отмели, за излучиной, уцепившись якорями в дно, покачивалась одинокая барка с высокой кормой и устроенной посередине палубы обычной плетеной каютой.
– Нам туда, – улыбнулась Тейя. – Поработай-ка веслами, о венценосный супруг мой.
Ах-маси хохотнул:
– Поистине вот уж не в тягость мне такая работа!
Навалившись на весла, молодой фараон быстро достиг барки, и легкая тростниковая лодка мягко ткнулась носом в низкий борт.
Странно, но барка казалась пустынной – не было видно ни гребцов, ни кормчего – вообще никого.
– Лезем на борт, милый, – быстро скомандовала царица. – Ну-ка помоги…
Нежно схватив супругу за талию, Ах-маси помог ей забраться… ох, неспроста хитрая Тейя попросила помощи. Это ей-то не забраться самой? С ее-то ловкостью и проворством?
Лодка довольно сильно качнулась, и фараон, чуть покраснев, запоздало подумал – а как же они не перевернулись во время того, как… А ведь могли бы! Запросто могли.
– Обними меня! – Встав на высокой корме, неожиданно распорядилась царица.