Шрифт:
Остановившиеся, мутные, полуприкрытые глаза, сердце не бьется, — человек в цилиндре задушил ее!..
Жук, ничего уже не соображая и не думая об опасности, грозившей ему, стал набирать «скорую помощь». В следующее мгновение еще одна ужасная мысль дошла до него: сейчас его заподозрят в убийстве жены!..
Жук почувствовал себя невероятно плохо. Сердце его отказывалось работать. Словно сквозь туман до него донесся звук мотора милицейского вездехода, въезжавшего на участок через по-прежнему открытые ворота.
32
В Центральной Африке
Наконец старые итальянские грузовики, в которых ехали Бобо, Владик-Герой, переводчик и «бойцы» НЕРО, добрались до цели. Последние километры двигались даже не по плохой грунтовке — она была до этого — по бездорожью. Свет фар выхватывал перед мордой грузовика лишь следы, оставленные другими, проехавшими недавно автомобилями, — колеи были свежими…
Глубокая ночь. Бобо, ни разу, несмотря на мрак и бездорожье, не сбившийся с дороги, валился с ног от усталости… Активисты НЕРО, намаявшись в тряских кузовах на жестких скамейках, перебирались через задний борт, спрыгивали на землю. Вокруг — большой палаточный лагерь, разбитый на границе тропического леса…
На подъезде к лагерю натолкнулись на аванпост, состоявший из нескольких вооруженных людей-дьяволов. За мешками с песком — крупнокалиберный пулемет. Машины остановили. Несколько минут Бобо разговаривал со старшим на местном наречии… Вернувшись в кабину, сказал:
— Нас ждут. Иначе открыли бы огонь!..
Лагерь спал, между палатками прогуливались часовые с автоматами…
33
Был очень яркий день, и все, что произошло накануне, так же как и все, что он узнал, могло показаться Кожедубу некой страшной сказкой, если бы он и при свете солнца не видел повсюду явных признаков того, что ни история с самовозгораниями, ни новые вандалы, ни участники конгресса новых теозоологов не приснились ему. Все существовало в реальности.
Еще вчера, вернувшись поздно вечером в свой номер в гостинице «Европа», из выпуска новостей, который он посмотрел по телевизору, Кожедуб узнал, что возле виллы Смерть появился еще один труп. Убийство политика Апельсина стало событием международного порядка. За всем, что с ним связано, следили и в этом маленьком немецком городке.
Чуть позже Кожедуб на свой мобильный получил звонок от одного из сотрудников САГЕН. Тот сообщил: кто-то через окно на втором этаже проник в коттедж, расположенный через участок от виллы Смерть, задушил спавшую в кровати женщину и опять через окно выскочил на улицу.
Украдено ничего не было, но, видимо, лишь потому, что преступника спугнул муж убитой. Его поначалу заподозрили в преступлении, но очень быстро предположение было опровергнуто — настоящий убийца оставил в доме и на участке много следов — на влажной и мягкой земле остались отпечатки его ботинок. К тому же, карабкаясь к окну, он сильно поранился о торчавший острый угол жестяного листа, оставив на нем небольшой клочок одежды.
В некоторых местах в доме остались следы крови, сочившейся из раны.
Муж убитой видел преступника: примерно за час до этого тот пытался напасть на него и не сделал этого единственно потому, что из-за поворота шоссе показалась группа дорожных рабочих. Лица его владелец коттеджа не разглядел, но утверждает: тот был очень странно одет — во фрак и цилиндр.
— Кровь убийцы уже направлена в лабораторию! — заверил Кожедуба сотрудник САГЕН. — Так что одно мы точно будем знать очень скоро — является ли он человеком-дьяволом…
Связавшись в начале дня с местной полицией, предупрежденной о его визите, Кожедуб через них скоро вышел на Ганца Мюллера. С удивлением он узнал, что Ганц Мюллер проживает в той же «Европе»…
В номере его уже не было. Кожедуб позвонил ему по мобильному, и тот без колебаний согласился отложить дела… Мюллер сам предложил подъехать в «Европу», встретиться и поговорить.
В ожидании его Кожедуб сидел в холле гостиницы и курил сигарету…
Ганц Мюллер вошел с улицы в холл и молча, не поздоровавшись, уселся напротив него в кресло.
Кожедуб тоже, не произнося ни слова, уставился на него — его поразил вид этого человека-индиго… Кожедубу приходилось сталкиваться с людьми-индиго прежде. Ему всегда казалось, что, в сущности, их внешнее отличие от людей настолько незначительно, что порой обыкновенные люди, не имеющие в себе крови индиго, вполне могут по ошибке быть за них приняты.
У Ганца Мюллера было необычно вытянутое сверху вниз, длинное лицо, голову его словно бы сплюснули с боков. Кожа — очень темная, высокий лоб, обильно покрытый испариной, почти лысая голова. Мутные, с нечистыми белками глаза человека-дьявола перебегали с предмета на предмет. Он часто облизывал губы, покрытые каким-то белым налетом, зубы его были в крови, сочившейся из десен.
«Да уж! Суеверному и темному человеку он и вправду должен казаться настоящим дьяволом…» — подумал Кожедуб.
— Спрашивайте быстрей! — первым проговорил Ганц Мюллер. — У меня мало времени, и потом я очень плохо себя чувствую. Я болен!..