Незнакомец и Чарли обмениваются несколькими фразами по-английски, а Распиньяк тем временем разливает в стаканы коньяк. На столе лежат пачки американских сигарет «Кэмел».

— Меня следует называть Франсуа, — предупреждает американец, высокий блондин с золотыми зубами.

— За здоровье наших освободителей! — провозглашает господин Распиньяк, поднимая стакан.

Распиньяк предлагал принять американца в замке, но Сирано предпочел организовать встречу в сторожке лесника, в конце парка. Совсем рядом лес и, кроме того, не нужно будет опасаться болтливости слуг. Всегда очень дотошный в вопросах безопасности, Чарли сам позаботился о том, чтобы обеспечить американцу спокойный отъезд до наступления рассвета. По части устройства всего остального он рассчитывал на Лусто.

— Сколько у вас людей в этом районе? — спрашивает американец.

— Ему можно говорить все, — подсказывает Сирано, подмигивая Лусто.

— Сто человек в маки и еще несколько групп в деревнях.

— А сколько тех?

— Кого тех?

— Коммунистов.

— Значительно больше, чем нас. Но там не одни только коммунисты.

Чарли наклоняется к американцу, чтобы дать ему, очевидно, кое-какие разъяснения.

— Я просил их начальника встретиться со мной, — вставляет Сирано. — Кстати, что он ответил?

— Он согласен.

— Где вы его видели?

— На его КП.

— А где находится его КП?

— На плато, примерно, в двадцати километрах от Мюссидана, — отвечает Лусто, вспоминая, что обещал Марсо не уточнять место их свидания.

— Мюссидан? — переспрашивает американец. — Это не там ли, где была стычка с немцами?

Лусто рассказывает все, что ему известно о подробностях боя.

— И вы говорите, что после этого немцы расстреляли свыше пятидесяти заложников? — спрашивает Чарли.

— Этого следовало ожидать, — замечает Распиньяк.

— Но если так рассуждать, то и действовать нельзя! — возражает Лусто.

— Во всяком случае, — говорит Сирано, — немцы, несмотря на их свирепость, не посмели повторить там Орадур.

— Вот такими действиями, как в Мюссидане, — заявляет Лусто, — и следует мстить за Орадур. Это особенно важно, если учесть, что в Нормандии сейчас идут ожесточенные бои, немцы контратакуют… Все, что мешает прибытию к ним подкреплений, приобретает исключительно большое значение.

Чарли усмехается.

— Надо при всех условиях уметь выжидать.

— Нельзя допустить, чтобы коммунисты извлекли для себя выгоду из движения Сопротивления, — добавляет американец. — Всеми вооруженными силами в департаменте должен руководить господин Сирано.

— Это как раз то, что я всегда говорил, — поддакивает ему Распиньяк. — Пора, давно уже пора стать хозяевами положения…

Лусто молчит. У этих людей, именующих себя его друзьями, есть замыслы, которых нет в его крестьянской голове. Не рано ли думать о власти, если в Дордони еще сидит враг, сеющий смерть? Прежде всего надо изгнать врага! В голове Лусто неотвязно звучит одна фраза Марсо: «…в этой новой Франции… богачи и маркизы лишатся всех своих преимуществ…» Распиньяк — маркиз; а Вильнуар, которого называют Сирано, — промышленник из Перигё, богач. Распиньяк сначала восхвалял Петэна, но Сирано, правда, всегда поддерживал де Голля. Кроме них, здесь присутствуют еще двое: один пересек Ламанш, другой преодолел океан. С тех пор как Лусто знает Чарли, тот не щадит своих сил и как будто не ведает страха. А этот американец с лицом невинного младенца невольно располагает к себе… Почему же в таком случае Лусто испытывает в их присутствии какое-то стеснение?

— Мы прибыли к вам, чтобы освободить Францию, — объясняет Чарли, — а не для того, чтобы играть на руку коммунистам.

В этом Лусто теперь убежден. Он вспоминает холодность Чарли в тот день, когда он, Лусто, предложил передать Бастиду оружие, хранившееся у Кулондра; гнев Сирано по поводу ухода Пораваля к франтирерам… Но тогда Лусто разделял еще отчасти их недоверие к Ф.Т.П. Он думал, что «Тайная армия» станет единственной силой, борющейся во имя Франции. А сегодня вечером он начинает сомневаться в этом… Насколько проще оказывать сопротивление врагу вместе с такими людьми, как Кулондр!…

— Партизаны!!

— Мадам Булен! Идите скорее сюда!

— Что случилось, милочка?

В Палиссаке все сильно заинтригованы. В городке появилось трое неизвестно откуда взявшихся людей. С расстегнутыми воротами рубашек, в беретах, они спокойно шествуют по главной улице городка, словно не замечая возбуждаемого ими любопытства.

Появление партизан среди бела дня внушает жителям тревогу. Правда, в Палиссаке уже не впервые видят людей из маки. В прошлом году, 11 ноября, сюда на небольшом грузовичке приезжала даже целая группа партизан — возложить цветы на памятник погибшим. Но ведь тогда немцы не были так близко, как сегодня, — в каких-нибудь десяти километрах отсюда, да еще в полной боевой готовности. К тому же жители городка все еще находятся под впечатлением событий в Мюссидане, происшедших всего неделю назад.

Бакалейщица Булен, как и ее соседка, выбежала на порог лавки.

— Вы знаете их, мадам Булен?

— Нет. Они, должно быть, не здешние. Впрочем, позвольте, одного из них я где-то видела.

— Это Беро, — подсказывает шепотом третья кумушка, только что присоединившаяся к ним, — давнишний арендатор с холмов.

— А он тоже партизан?

— Говорят, да.

— Куда они направляются?

На единственной большой улице Палиссака только и разговоров, что о партизанах. Парикмахер Александр пристраивается у своего окна, аптекарь смотрит через стекло витрины, кузнец вышел во двор; на площади ребята бросили все игры.