— Пусть это будет второй завтрак, — сказала я, вспомнив, что прием пищи рано утром для мексиканцев равносилен проклятью. Лучше сделать это поздним завтраком, чем ранним обедом.

Заявив, что это не обязательно, он тем не менее согласился, и вскоре мы уже сидели в расположенном неподалеку небольшом кафе, запивая вегетарианские пирожки пивом с лаймом. Какой-никакой, а завтрак!

— Сеньор Валескес, вы нашли мне пишущего кролика, — начала я после того, как нам принесли еду.

— Зовите меня Антонио, сеньора.

— Тогда вы называйте меня Лара, Антонио, — улыбнулась я.

— Интересное имя. Что-то из «Доктора Живаго», — сказал он.

— Совершенно верно. Я родилась, когда моя мама изучала русскую литературу, — ответила я.

— Мама, которая любит литературу. Как необычно! — сказал он. Его мать, похоже, литературу не любила.

Я рассказала ему немного о своей семье, затем вернулась к нашей прежней теме.

— Антонио, как вы думаете, что означает «пишущий кролик»? — спросила я.

Он помолчал.

— Я — библиотекарь. Естественно, я могу предположить, что это связано с книгой.

— Люди убивают, используя книги? Я слышала, что ученые разрушают репутацию друг друга с помощью книг, но не убивают же они ими в буквальном смысле.

— Что ж, не знаю. Интересно, сколько бы стоила Библия Гутенберга, например? — он задумался. — Наверняка миллионы песо. Могли бы какие-нибудь люди убить ради того, чтобы завладеть ей? Или один из свитков Мертвого моря, или ранняя версия Тибетской книги мертвых? Могут ли люди решить, что это стоит человеческой жизни? Не буквально убить кого-нибудь, конечно, — быстро добавил он, — но вы понимаете, о чем я.

— Думаю, да, — согласилась я. — У майя существует эквивалент Библии Гутенберга?

— Мне кажется, что такое возможно. Мы никогда не ценили нашу собственную культуру. Но возьмем книги «Чилам Балам», например. Есть книги на латыни, которые, как считается, имеют ритуальное значение для майя. Одна из таких, «Чилам Балам из Тьюзика», — их называют по названиям мест, где их находят, — исчезла в семидесятые годы. Как рассказывают, владелец и хранитель умер при обстоятельствах, которые некоторые считают подозрительными.

— Интересная идея, — сказала я. — Вы не могли бы мне помочь это исследовать?

Он улыбнулся.

— Вы знаете часы нашей работы. Я помогу вам всем, чем смогу.

Он вдруг взглянул на часы и воскликнул:

— Боже мой! Так поздно. Сегодня днем я должен присутствовать на оглашении завещания дона Эрнана!

— Я тоже, — сказала я. — Может, пойдем вместе?

Я оплатила счет, и мы взяли такси до адвокатской конторы. В такси мы были заняты собственными мыслями. Я думала о том, как уютно мне было вместе с этим маленьким нервным человеком. Я больше ни с кем другим так не разговаривала. Не с Изой. Даже не с Джонатаном, с которым, я не сомневалась, я собиралась переспать.

«Что это говорит о моих отношениях?» — размышляла я. Но сейчас я была не готова анализировать эту мысль.

Мы прибыли в контору Рудольфо Альвареса с небольшим опозданием. Ортисы были уже на месте, как, к моему удивлению, и Шейла Страттон Гомес. Я была рада ее видеть. Присутствовали еще несколько человек, которых я не знала. Антонио пошептался с одним из них. Это был высокий безупречно выглядящий джентльмен, который оказался хранителем музея.

Альварес, очень худой и высокий человек, начал читать завещание в ту минуту, как мы с Антонио заняли свои места.

Начиналось все с обычных слов, что, будучи в здравом уме и все такое, а потом мы перешли к сути.

Она заключалась в следующем: артефакты, которые музею предоставил дон Эрнан, становились частью постоянной коллекции музея. Услышав это, хранитель облегченно вздохнул. Его явно тревожило то, что он может потерять добрую часть музейной коллекции.

Но были и исключения. Плечи хранителя снова напряженно поднялись. Собрание первых изданий дона Эрнана переходило в собственность Сантьяго Ортиса Мендеса и, после его смерти, к Норберто Ортису.

Для этого исключения было еще одно исключение. Первое издание «Случаев в путешествии» Джона Ллойда Стефенса, одна из моих любимых книг, переходила в собственность «Лары Макклинток, моего друга и коллеги, не меньше меня полюбившей цивилизацию майя». Я была потрясена. Теперь справедливость просто обязана была восторжествовать.

Следующим было личное имущество. Франческе, Изе и Мануэле Ортис были оставлены чудесные старинные украшения, принадлежавшие семье дона Эрнана. Шейле Гомес перешли часы, которые были найдены на теле дона Эрнана. Донье Хосефине, находившейся в полубессознательном состоянии в госпитале, было завешано обручальное кольцо его матери с сапфиром и бриллиантами, которое носила его жена.