В день "С" минус 8 газеты сообщили, что князь Ренье обратился к президенту Шарлю де Голлю с просьбой отменить сбрасывание. На следующий день муниципальный совет Тулона на бурном открытом заседании утвердил таксой же призыв к правительству. Атомники отмалчивались, заявили только, что пять лет назад было сброшено некоторое количество отходов в реки Сену и Рону. Судя по шуму, который поднялся во всех концах Франции, это признание возмутило любителей рыбной ловли.

В день "С" минус 3 в Ниццу пришел наш старый знакомый по работам в Порт-Калипсо — тендер "Леонор Фреснель". Он доставил огромный буй; матросы, пряча глаза, рассказали нам, что им приказано поставить его там, где намечен сброс.

Городской совет Ниццы выразил резкий протест, мэр призывал к административной забастовке. Очень решительно выступали представители властей Корсики. Не успел мэр Антиба запретить ввоз радиоактивных отходов, как полиция обнаружила десять баррелей таких продуктов в одной местной лаборатории. Мэр послал в лабораторию солдат, приказав конфисковать опасную находку. Мэр Марселя призвал атомную комиссию закапывать отходы в землю, а не топить их в море.

В день "С" минус 1 мэр Тулона, откуда должно было ВЫЙТИ судно с опасным грузом, заверил обеспокоенных избирателей, что поезд с отходами не будет допущен в город. Вечером газеты на первых полосах крупным шрифтом сообщали, что жители Кима вышли к железной дороге, чтобы преградить путь поезду. Не знаю, точно ли это, но если учесть настроение общественности, то похоже на правду.

Ластупил день "С" — 20 октября 1960 года. "Леонор Фрсснель" не получил приказа ставить "атомный" буй и не вышел из Ниццы. В тот день сброс не состоялся.

В день "С" плюс 1 мэры городов южного берега собрались в Сен-Кире, чтобы условиться, как вместе охранять моря. На следующий день они единогласно приняли резолюцию, запрещающую провоз каких-либо радиоактивных материалов через их города. Возникли "комитеты действия", которые призывали правительство совсем отказаться от задуманной операции.

В день "С" плюс 9 меня пригласили в Париж выступить перед сенатора:.!!! и депутатами; я рассказал, как опасно топить яд в море, когда не знаешь, к чему это приведет. В сенате развернулось обсуждение. Через неделю атомная комиссия втихомолку отменила операцию.

Непосредственная опасность миновала. Можно было перевести дух. И подумать о том, что произошло и что предстоит. Несомненно, море получило лишь временную отсрочку. Еще неизвестно, удастся ли снова поднять его друзей на такие решительные действия; в наших же рядах нашлись люди, которые не возражали против захоронения отходов в Атлантике, у Биаррица, только бы не пострадал туристский бизнес на Лазурном берегу. Да и атомники постараются в следующий раз не настораживать общественность.

Подводя итоги нашей борьбы за месяц, я заключил, что люди были по-настоящему взволнованы, мы боролись за правое дело, и боролись хорошо.

Еще через месяц в музее под председательством князя Ренье состоялось годичное собрание Международной комиссии по научному исследованию Средиземного моря; обсуждался и вопрос о сбросе атомных отходов в океан. На заключительном заседании генеральный секретарь Французской комиссии по атомной энергии взял слово и сообщил, что комиссия больше никогда не будет намечать крупных захоронений в Средиземном море и непременно обратится за советом к океанографам, прежде чем назначать сброс в других морях.

Отметив слова "крупных" и "советом", собрание единогласно приняло резолюцию, в которой приветствовало решение Французской комиссии по атомной энергии и призывало атомные комиссии всех стран отказаться от сброса радиоактивных ядов в океаны. Предлагалось закапывать отходы в землю, а к экспериментам привлекать представителей международных океанографических организаций. Вопрос, от которого зависят судьбы человечества, надо решать сообща.

Долго ли удастся удерживать редут?

Во всяком случае нужно использовать передышку, вместе выяснить, как искусственная радиоактивность влияет на море. Мне кажется, большинство атомных экспертов охотно примет участие в таких исследованиях. Долг всех ученых, которых заботит этот вопрос (и неученых тоже), помочь атомникам обуздать созданную ими угрозу. Единственное средство тут — знание; оно всегда помогало человеку. Сотрудники Океанографического музея и лабораторий Международного агентства, не жалея сил, собирают данные о радиоактивности моря.

Начиная с 1960 года одна из лабораторий музея ежедневно замеряет радиоактивность атмосферы и осадков. Когда великие державы возобновили ядерные испытания, радиоактивность дождей в Монако возросла тысячекратно. По меньшей мере две трети атмосферных осадков выпадают над океанами; к этому прибавляется то, что выносят реки.

Недавно я присутствовал на Международном океанографическом форуме, где один делегат предложил резолюцию о защите океанов от заражения химикалиями, нефтью, сточными водами и радиоактивными продуктами. Другой ученый, представитель международной организации, внес поправку — заменить слова "защита океанов" словами "защита ресурсов моря". Чистая казуистика, которая благословила бы сброс ядов; кто возьмется доказать, что они подрывают ресурсы моря?

Почему мы смотрим на океан лишь как на кладовую пищи, нефти и минералов? Море не должно быть предметом сделок. Мы ослеплены заманчивым зрелищем подводных сокровищ, но главное богатство океана — не материальные ресурсы, а вдохновение и радость, которое можно черпать из него бесконечно! Мы же рискуем навеки отравить море, когда только-только начали постигать, что оно может дать науке, философии, искусству, начали учиться жить в его лоне.