Мицуру поднялась со стула, и по комнате поплыл легкий аромат духов. Оглушенная ее откровенностью, я не могла двинуться с места. Забыла про школьное кольцо. Точнее сказать, забыла саму себя. А кольцо стало как бы частью меня. Оно и сейчас блестит на среднем пальце. Мицуру, словно выбросив из памяти то, что мне наговорила, нежно окликнула сидевшего в другой комнате Юрио:

— Юрио! Я ухожу. Присматривай за тетей.

Юрио повернул голову, обратив на нее глядящие в пустоту прекрасные глаза, и медленно склонил голову. Глаза у него поразительные — невозможно точно сказать, какого они цвета. Карие с оттенком прозрачной голубизны, они очаровывали, и мне уже не было до Мицуру никакого дела. Когда я пришла в себя, ее и след простыл.

На какое-то мгновение во мне вновь проснулась любовь, которая когда-то была у меня к Мицуру. Смышленая и рассудительная белка… Наконец-то она вернется в свое дупло в густом тихом лесу, поселится там с Кидзимой-сэнсэем и больше ее оттуда не выманишь. Что мне делать, если она уйдет из моей жизни? Юрико нет, Кадзуэ умерла… Я озадаченно вздохнула.

Юрио уловил мой вздох, встал и подошел ко мне. Да, у меня есть Юрио! Пробежав пальцами по чайному столику, племянник нащупал конверт и вытащил тетрадки Кадзуэ. Подержал в руках и тихо произнес:

— Здесь ненависть и хаос. Я это чувствую.

[Месяц][день]

Готанда:? КТ, 15 000 иен

С утра зарядил дождь. Рабочий день кончился как обычно, и я двинула к метро, на станцию Симбаси. Мне было нужно на линию Гиндза. Впереди шел мужик и все время оглядывался через плечо. Видно, хотел поймать такси. Капли с его зонтика летели прямо на меня, испещряя плащ на груди мокрыми точками. Вот свинья! Я полезла в сумочку за носовым платком и стала вытирать воду. В Симбаси такая дрянь с неба падает, что в дождь на одежде остаются серые пятна. У меня что, деньги лишние — платить за химчистку? Мужик остановил такси, и я прошипела ему в спину:

— Ну ты, урод, смотреть надо!

Но тут же представила, как барабанят по его зонту, разлетаясь в стороны, дождевые капли, и нутром почуяла мужскую силу, что была в этом типе. Желание вперемешку с отвращением. У меня к мужикам всегда такое двойственное чувство.

Линия Гиндза… Ненавижу оранжевые вагоны. Пыльный ветер, который гуляет по станциям. Колесный скрежет. И конечно, запах. От шума хоть как-то спасают беруши, но что делать с вонью? От нее некуда деваться. Хуже всего, когда идет дождь. Пахнет не только пылью, но и людьми: духами, жидкостью для волос, чужим дыханием, старостью, спортивными газетами, макияжем и менструациями. Люди — хуже всего. Хмурые сарариманы,выжатые на работе офис-леди…Не выношу эту публику. Приличного мужика, на которого можно было бы глаз положить, днем с огнем не сыщешь. Но если даже такой попадется, так и жди от него какой-нибудь подлости. Причем долго ждать не придется. Есть еще одна причина, почему я не выношу метро. Оно связывает меня с моей фирмой. Стоит спуститься под землю на линии Гиндза, как оказываешься в каком-то темном подземелье. Ощущение, что тебя закатали в асфальт.

В этот раз повезло — на Акасака-Мицукэ освободилось место, и я села. Сосед листал какие-то бумаги. В глаза бросилось слово «оборудование». Неужели коллега? Интересно, из какой он компании? Сосед, должно быть, почувствовал мой взгляд и сложил бумаги. В офисе на моем столе громоздятся горы документов, и я тоже никому не позволяю в них заглядывать. Сажусь за стол, вставляю беруши и с головой ухожу в работу. Перед самым носом громоздится выше головы кипа белых листов с документацией, по бокам две такие же бумажные колонны. Документы сложены аккуратно, чтобы не рассыпались. Доросли бы они до потолка. Тогда бумаги закроют лампы дневного света, от которого лицо у меня делается бледным, как у покойника. Из-за них приходится малевать тубы ярко-красной помадой и, чтобы не так бросалось в глаза, накладывать голубые тени. Еще густо подрисовываю брови. Для равновесия. Ох уж это равновесие! Попробуй найди его! Но без этого в нашей стране не проживешь. К мужикам — желание и отвращение. К фирме — верность и соблазн чем-нибудь им навредить. В самой себе — гордость и грязь. Гордость сияет только на фоне грязи. А без гордости утонешь в этой грязи по колено. Одно не бывает без другого. Вот так и живем.

Это послание я обнаружила сегодня у себя на столе. Напечатано на компьютере. Кто его автор, меня совершенно не интересует. Ясно, что кому-то я — как кость поперек горла. Помахивая листком с посланием, я пошла к начальнику разбираться.

Завотделом окончил экономический факультет Тодая. Ему сорок шесть. Женат на сотруднице нашей фирмы — выпускнице колледжа. У них двое детей. У человека подлая манера — принижать достижения работающих под его началом мужчин и присваивать результаты, которых добиваются женщины. Однажды он распорядился поправить отчет, который я для него подготовила. А потом вставил мои тезисы в свою брошюрку «Как избежать рисков, связанных с себестоимостью строительных работ». Для него это обычное дело. Надо как-то защищаться. Сохранять душевное равновесие, просчитывать вперед, что для меня выгоднее всего. Суть вещей нельзя понять без напряжения, но долго сохранять напряжение без расслабления невозможно.

— Извините, мне тут письмо подложили. Хотелось бы знать, как вы намерены реагировать.

Зав достал очки в металлической оправе, которыми недавно обзавелся (он страдал дальнозоркостью), и внимательно прочитал письмо. На его лице мелькнула насмешка: «Ага! Заметила!»

— А как мне реагировать? Думаю, это личное дело, — заявил он, разглядывая мой костюм — цветную блузку из полиэстера и облегающую темно-синюю юбку, — который дополняла длинная позолоченная цепочка. То же самое на мне было вчера, позавчера и позапозавчера.

— Возможно. Но личные дела влияют на обстановку в офисе.

— Неужели?

— Какие есть доказательства, что я произвожу шум и кому-то мешаю?

— Доказательства?

Зав растерянно посмотрел туда, где стоял мой стол, на котором возвышались горы бумаг. Рядом место Кикуко Камэи. Уставившись в монитор, она самозабвенно стучала по клавиатуре. В прошлом году в компании прошла реорганизация, и в отделе всем старшим менеджерам поставили компьютеры. Мне, как замзаву, разумеется, тоже. Камэи — рядовая сотрудница, ей компьютер не достался, но она притащила из дома ноутбук и сидит за ним, воображая о себе невесть что. Все время приходит в разных нарядах. Как-то один из наших сказал мне: