— А вот так. Красотка — это еще слабо сказано. Несколько минут назад здесь толпа была. Приходили смотреть на старшую сестру.

Кадзуэ перевела отсутствующий взгляд на свои руки. Будто вдруг поняла: ей нечего противопоставить красоте Юрико.

— Моя младшая тоже хочет в нашу школу.

— Зря. Пусть не мечтает, — раздраженно отрезала я. Кадзуэ вспыхнула, хотела что-то ответить на мою колкость, но лишь надула губы. — Ее все равно ни в одну приличную секцию не пустят. «Элита» всем заправляет.

Кадзуэ кашлянула. Ее уже приняли в конькобежную секцию, но ходили разговоры, что там назначили непомерную плату за тренировки — в секцию взяли тренера олимпийского уровня, плюс аренда катка. Немалые деньги. Поэтому, как я слышала, туда принимали всех подряд, даже самых неспособных. Лишь бы деньги платили. В этой школе все плевать хотели друг на друга — главное, чтобы тебе было приятно, пусть и за чужой счет.

— Между прочим, меня приняли в конькобежную секцию. Сначала я хотела в группу поддержки, а эта секция была на втором месте. Так что я очень довольна.

— А тебя хоть раз на лед выпустили?

Кадзуэ несколько раз облизнула губы, очевидно подыскивая нужные слова для ответа.

— На катке ведь только свои крутятся. Богатенькие и смазливые из старших классов. Частные уроки с олимпийским тренером, все для своих. Чужакам там делать нечего. Ну если ты, конечно, не признанный талант. Идиотизм! Здоровые девки изображают из себя спортсменов. Игры для маленьких принцесс!

Я хотела досадить Кадзуэ, сделать ей больно, но, услышав про «маленьких принцесс», она, к моему удивлению, расплылась в радостной улыбке. Да, Кадзуэ — обыкновенная мещанка. Она мечтала только об одном: чтобы все признали ее «маленькой принцессой», блистающей и в классе, и на льду. Таково же было неизбывное желание ее папаши.

— Наверняка заставят тебя убираться на катке, чистить ботинки и коньки. Скажут, тренировка мышц, придумают, как поиздеваться. Помнишь, тебя недавно гоняли по площадке в тридцатипятиградусную жару? С высунутым языком. Тоже игра для маленькой принцессы?

Наконец к Кадзуэ вернулась способность говорить:

— Никакое это не издевательство. Просто тренировка для укрепления физической формы.

— Ну нарастишь силу, и что? На Олимпиаду поедешь?

Я сказала это не со зла. Кто-то же должен говорить правду простушкам вроде Кадзуэ, наивно верящим, будто надо лишь постараться как следует — и все получится. Кто-то же должен таких учить. Кадзуэ совсем не знала жизни, и я с удовольствием просвещала ее. И еще хотелось утереть нос папаше, заразившему Кадзуэ своим примитивизмом.

Мицуру направилась к окну, где о чем-то болтали сбившиеся в стайку девчонки, и через минуту она уже смеялась вместе с ними. Мы встретились с ней глазами. Мицуру, ничего не сказав, чуть заметно пожала плечами, что, видимо, должно было означать: «Какой смысл? Все это без толку».

— На Олимпиаду я пока не собираюсь. Хотя почему бы и нет? Мне же всего шестнадцать, так что если тренироваться, не жалея себя…

Я чуть не упала.

— Здравствуйте, приехали! Выходит, если ты сейчас переключишься на теннис и начнешь тренироваться как сумасшедшая, попадешь на Уимблдон? Или поднапряжешься и выиграешь конкурс «Мисс Вселенная»? А может, ты думаешь к концу года выбиться в главные отличницы и Мицуру обштопать? Засядешь за учебники — и готово? Мицуру с седьмого класса лучшая по успеваемости. Ни разу никому не уступила. Потому что от природы талант. Ты говоришь: «изо всех сил», «не жалея себя»… Да сколько ни пыжься, все равно есть предел. Потому что у тебя таланта нет. Можешь всю жизнь надрываться, пока от тебя пустое место не останется.

Я разошлась не на шутку и не заметила, что перемена подходит к концу. Никак не могла успокоиться после того, как эта компания явилась на меня поглазеть. Это Кадзуэ надо выставлять напоказ, а не меня. Она проникла туда, куда не следовало, и как ни в чем не бывало делала то, чего не нужно. Но голыми руками ее не возьмешь.

Она стала мне втолковывать, как дурочке:

— Я тебя послушала. Так только слабаки рассуждают. Те, кто никогда не пробовал чего-то добиться. А я не хочу сидеть сложа руки. Может, до Олимпиады и Уимблдона мне и не добраться, но стать лучшей в классе — задача вполне посильная, я думаю. Ты говоришь: Мицуру — гений. Не думаю. Просто она очень много занимается.

Вспоминая разговор в доме Кадзуэ, где порядок устанавливался по школьным стандартам и критериям, я саркастически улыбнулась:

— Ты когда-нибудь видела монстров?

Кадзуэ приподняла бровь и с подозрением взглянула на меня.

— Монстров?

— Ну людей, в которых нет человеческого.

— Ты имеешь в виду — гениев?

Я не ответила. Не только гениев. Монстр — это человек с внутренним перекосом, который развивается и перерастает все пределы. Ни слова не говоря, я показала на Мицуру. Пару минут назад она смеялась с подружками, а сейчас уже сидела за своим столом, готовясь к следующему уроку, который вот-вот должен был начаться. Вокруг нее витало что-то особенное. К учебе она относилась своеобразно, не как другие. Словами не опишешь. Она вроде белки, что готовится к зиме. Заранее знала, что и как будет, хотя другие ни о чем не подозревали; все время наготове. Благодаря своему чутью Мицуру могла не корпеть над учебниками. Учеба давалась ей легко. Эта способность служила ей в школе щитом и одновременно оружием, которым она поражала врагов. Однако Мицуру им явно злоупотребляла. В последнее время я стала ее бояться.

Подумав, наверное, что я лишилась дара речи, Кадзуэ заявила:

— Я буду стараться изо всех сил, чтобы стать лучшей.

— Попробуй.

— Ты нарочно так говоришь! Чтобы мне было неприятно! — Кадзуэ с трудом подбирала слова. — Папа говорит, что ты странная и не похожа на других девчонок. Может, ты какая-нибудь извращенка? Пусть у тебя сестра красивая, пусть ты самая умная. Зато у меня нормальная семья, и отец работает, и все у него как надо.

Кадзуэ вернулась за свой стол. Какое мне дело до ее отца? Глядя ей вслед, я решила внимательнее присмотреться к тому, как она «будет стараться изо всех сил».