Но когда снайпер уже потянул спусковой крючок винтовки, когда до выстрела осталось еще микронное усилие – обстановка резко изменилась. «Принц», человек, которого все охраняющие его агенты уже успели зауважать, вдруг сместился в сторону, пропуская мимо себя удар, развернулся, хлестким пинком придал второму бандиту дополнительное ускорение – и тот с истошным криком врезался в борт лимузина. Гулкий удар кости об металл был слышен даже здесь, в машине охраны…

– Жестко… – агент Малруни не удержался и прокомментировал свои впечатления в эфире, хотя это было непрофессионально, – машина два, отправляетесь за «принцем», как только он отсюда уберется. А мы тут задержимся – и кое с кем потолкуем…

Черный «Хорьх-Купе» шел по серпантину жестко, гоночная подвеска передавала пассажирам все нюансы не совсем ровной дороги – зато скорость, с какой немаленькая машина преодолевала крутые виражи дороги, была просто поразительной…

– О’кей… Давай остановимся и поговорим. – Моника пыталась прийти в себя от увиденного. – Вон там будет смотровая стоянка. Давай остановимся и поговорим, – повторила она.

Пожав плечами, незнакомец плавно сбросил скорость. Большое, с резкими, но обтекаемыми формами кузова купе послушно зарулило на небольшую площадку со смотровыми подзорными трубами – с нее был прекрасно виден город. Приглушенный рокот мотора сменился едва слышным шуршанием.

– О’кей… – Моника давно уже не сталкивалась с ситуацией, в которой она не знала, что говорить. – Это было круто. Как ты их так?

Она и в самом деле ничего подобного не видела. В Голливуде снимали много боевиков, в двух из них снималась и она. Один из них был про мастеров ниндзя – там герои прыгали выше дома, бегали по стенам и с истошными криками колотили друг друга почем зря. Но она была актрисой и знала, как ставятся подобные трюки. Для этого фильма, к примеру, выстроили комнату, в виде куба двадцать на двадцать на десять, все грани которого изнутри были покрыты однотонной зеленой краской с разметкой для компьютерной программы обработки изображений. Каскадеры летали на тросах такого же цвета, каждый удар репетировали чуть ли не по нескольку часов, а потом кудесники из фирмы компьютерной обработки киносцен накладывали нужный антураж в виде отдельно снятых пейзажей и совмещали обе эти картинки.

А тут никаких криков «Банзай!» и эффектных жестов – одно, максимум два движения – и человек, причем вдвое больший по размерам, лежит без сознания.

—Это сават.

– Что?

– Сават. Французское искусство рукопашного боя, его у вас здесь еще называют французским боксом, но это неправильно. Оно рождалось на парижских улицах, в реальных схватках и поэтому очень эффективно.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то так врезал Джошу… А где ты научился этому?

– В армии.

– Где ты служил? Ты из… этих, ну, как снимают про них… морская пехота.

– Нет… – незнакомец улыбнулся, – я служил в разведке воздушного десанта. Очень далеко отсюда, в Туркестане…

– Так ты…

– Да. Я русский. Ник – это сокращенное, здесь так принято. А так меня зовут Николай. Тебя это смущает?

– Да нет… А как ты здесь оказался?

– Просто приехал…

– А ты знаешь… ну, Хорхе…

– Слышал про него. Но чести быть представленным не имел.

Господи… Что за выражения…

—Послушай… Я снимаю пентхаус в центре. Ты можешь отвезти меня домой, а по дороге что-нибудь рассказать про Россию. Идет?

– Идет…

Хорхе Альварадо, младший из Альварадо, уже второй раз за этот час пришел в себя – и не понял, что происходит. Он находился в… то ли очень тесном помещении, то ли фургоне, лежал на полу – и руки его стягивали наручники. В машине было тепло, тихо, приглушенно бормотала рация. Пахло кофе и булочками…

– Поднимайся, поднимайся, мачо… Разлегся на полу, как свинья.

Кто-то вцепился в воротник и поднял Хорхе, посадил его у стенки. Три человека, у каждого из них на лице было написано «коп», смотрели на него с таким выражением лица, с каким уборщик смотрит на дерьмо посреди комнаты.

Как ни странно, поняв, что это копы, Хорхе обрадовался. Он уже успел подумать, что стал жертвой похищения – в Мексике людей похищали на каждом шагу, выкуп иногда составлял всего тысячу долларов, а похищенных часто убивали, чтобы те не могли опознать похитителей. Копы, значит, убивать не будут…

– Какого черта? Я Хорхе Альварадо, если вы меня сейчас же не выпустите – завтра будете патрулировать улицы в самом дерьмовом районе. Я с мэром…

– Хамит… – равнодушно констатировал кто-то.

Плюха, прилетевшая из темноты и влетевшая точно по уху, была не слишком сильной, но для Хорхе, который дважды терял сознание за последний час, достаточно было и этого – вспышка перед глазами и тьма…

Пришел он в себя довольно скоро – кто-то, стоя на корточках перед ним, весьма невежливо хлопал его по щекам, а еще кто-то бубнил, оправдываясь: «Да не слишком сильно я его ударил, кто же знать-то мог».