Песня тронула Онна до глубины души. Ррук была замечательной женщиной. Его выбор был правильным.

Когда она закончила петь, он произнес слова, которые должны были доставить ей много боли:

— Ррук, я обнаружил ее тело и прошу, чтобы ты занялась приготовлениями к похоронам.

Та сразу же все поняла, но Самообладания не утратила, и тихо произнесла:

— Мастер Онн, случай, приведший тебя к ее телу, был жестоким, но случай, приведший тебя ко мне — это уже чистое безумие.

— Тем не менее, это твое задание.

— Тогда я его исполню. Но не одна я буду жалеть, что впервые наш обычай не сработал и не указал лица, которое бы соответствовало этому посту.

Они говорили на песенной речи, голосами контролируемыми, но звенящими от эмоций, которых не воспринимали недостаточно обученные уши детей.

— Нет, наш обычай прекрасно сработал, — возразил Онн. — В свое время ты сама в этом убедишься.

После этого Ррук вышла из класса, а ученики разбежались, чтобы передать новость, и весь Певческий Дом наполнился трауром по Эсте. И повсюду раздались шепотки изумления тем, что это не Онн стал следующим Песенным Мастером в Высоком Зале, что впервые на этот пост был избран даже не мастер, а обычный учитель Ветерков.

Онн с Ррук со всем тщанием занялись телом Эсте. Обнаженная старушка казалась необыкновенно хрупкой, она совсем не походила на тот символ мощи и силы, каким была при жизни.

Но ведь она и жила среди людей, для которых тело ничего не значило, для которых важен был лишь голос, и по вот этому критерию никто более мощный не жил в Певческом Доме вот уже несколько поколений. Во время работы Онн и Ррук разговаривали и пели: Ррук задавала множество вопросов, Онн же пытался в течение этих нескольких часов научить ее тому, что у него самого заняло несколько лет.

В конце концов, под влиянием понимания громады стоящих перед ней заданий, Ррук воскликнула:

— Но ведь я же никогда не научусь всему этому!

А Онн обещал:

— Все время я стану тебе во всем помогать.

Ррук согласилась, и сразу же, вместо того, чтобы взять власть в качестве Песенного Мастера в Высоком Зале, она всего лишь передавала решения Онна. Подобной ситуации невозможно было скрыть, и некоторые считали, что Онн должен был выбрать их, но избрал Ррук, самую слабую кандидатуру, чтобы самому управлять Певческим Домом при ее посредствии.

Но постепенно Ррук начала выполнять свои обязанности самостоятельно, и обитатели Певческого Дома начали понимать, что, благодаря ней, они чувствовали себя более счастливыми; что, хотя музыка заметно и не усовершенствовалась, равно как и не ухудшилась, во всех песнях звучало чточку больше счастья. Ррук относилась к детям с таким же уважением, как и ко взрослым; по отношению ко взрослым она проявляла столько же терпения и любви, как и к детям. И это действовало. Когда же Онн умер несколькими годами спустя, не было никаких сомнений, что он сделал самый правильный выбор — многие даже утверждали, что это судьба была милостива к Певческому Дому, раз это Ррук стала Песенным Мастером в Высоком Зале, а не Онн — ведь Певческий Дом не утратил его собственного опыта, а вдобавок приобрел еще и понимание Ррук.

Потому-то Ррук и была Песенным Мастером в Высоком Зале, когда Анссет возвратился домой.

Ясное дело, что привратница его не узнала. Прошло слишком много лет, и хотя привратница была Скрипучкой в то время, когда Анссет пел в Яслях и Камерах, она никак не ассоциировала этого старика со сморщенным лицом и седыми волосами с прекрасным, светловолосым ребенком, песни которого звучали столь чисто и сильно.

Но Певческий Дом никому не отказывал в милосердии, а было сразу видно, что старик у дверей в богатстве не купался — одет он был скромно, у него не было никакого багажа, на нем не было никаких украшений. Он не пояснил, по какому делу прибыл, лишь сказал, что желает говорить с Песенным Мастером из Высокого Зала, что, естественно, было абсолютно исключено. Но пока он просто хотел ожидать в вестибюле, ничто ему не могло в этом помешать, и когда привратница увидала, что старик не принес с собой еды, она провела его на кухню и позволила присоединиться к трапезе группы учеников из Яслей и Камер.

Старик, однако, не стал злоупотреблять добротой чужих людей. После еды он вернулся в прихожую и сидел там до тех пор, пока не пришло время очередной трапезы.

Старик не заговаривал с детьми. Он ел неспешно и осторожно, глядя в собственную тарелку. Дети чувствовали при нем свободно, они разговаривали и пели. Сам же он никогда не присоединялся к ним, равно как и не реагировал на них.

В конце концов, этот старик из кухни стал их поводом для гордости. Ведь сами дети проживали в Певческом Доме уже лет пять или шесть и знали всех взрослых, тем более, старших возрастом; новыми были, как правило, певцы и Певчие Птицы, возвращающиеся домой, когда им исполнилось пятнадцать лет, а так же искатели, привозившие новичков в Общий Зал. Никогда не было такого, чтобы кто-то новый одновременно был и таким пожилым.

В глазах детей старик воплощал собой тайну. О нем рассказывали различные истории: будто бы он совершил чудовищные преступления на далекой планете и вот теперь скрывался в Певческом Доме; будто бы он был дедушкой знаменитого певца и теперь приехал шпионить за собственным внуком; будто был он глухонемым, который воспринимал песни посредством вибрации стола во время еды (потому некоторые из детей заткнули себе уши ватой и ощупывали столы во время трапез, пытаясь хоть что-то воспринять); будто бы это был Певчая Птица, который провалился и теперь пытался получить место в Певческом Доме. Некоторые истории походили на правду, но другие были настолько сказочными и фантастическими, что даже самые легковерные дети не давали себя обмануть, хотя с охотой подобные байки слушали. Только ни одна из бесчисленных историй о старике из Радужной Кухни никогда не дошла до взрослых.