— В Высокий Зал.

После чего он обошел товарищей и пошел по коридору.

— Зачем, чтобы жить там? — спросил вдогонку Ллер.

Но Анссет не удостоил его ответа.

— Это работа не для искателя, — сказал сам искатель.

— Знаю, — ответила ему Эссте, а затем пропела свои извинения, в которых было объяснение важности и необходимости этого дела.

Смягченный этим, искатель доложил:

— Я занялся тем, что проверил все секретные файлы рынка продажи детей-певцов за десять лет. На Доблей-Ми бизнесом заниматься просто. Если у тебя имеются деньги, и ты знаешь, кому их сунуть, то можно устроить все, что угодно.

— Так вы нашли?

— Анссет был похищен. Его родители все еще живы, и они готовы заплатить любые деньги, лишь бы вернуть его обратно. Когда его забрали у них, он был достаточно взрослым, чтобы помнить своих родителей и знать, что они не хотели бы отпускать его просто так. Его похитили у них в театре. Похититель, с которым я разговаривал, сейчас сделался мелким государственным служащим. Налоги или что-то вроде того. Мне пришлось сговориться с несколькими наемными убийцами, и его хорошенько избили, прежде, чем доставили ко мне. Очень неприятный род деятельности. Несколько недель я не мог петь.

— Его родители?

— Очень богатые люди. Мать — весьма интересная женщина. Отец — тут песня более двусмысленная. Вы же знаете, я не слишком могу судить о взрослых. Впрочем, мне это и не нужно. Но я почувствовал, что в нем есть чувство вины за то, что он пугается. Возможно, что он мог бы сделать и больше, чтобы вернуть Анссета. А может, вина его лежит в чем-то другом. Ага, еще одно, хотя и не к месту. По закону, как вы и я знаем, было бы страшным преступлением, не отдать ребенка назад.

Эссте глянула на него, спела несколько нот, после чего оба рассмеялись.

— Понимаю, — сказал искатель. — В Певческом Доме у тебя нет никаких родителей, никакой семьи.

— А родители не догадываются?

— Для них их малыша зовут Бирвин. Я же сказал, что один нервный мальчик из нашей больницы на Мюррейне имеет анализы крови совершенно не соответствующие крови их сына.

Стук в дверь.

— Кто?

— Анссет, — прозвучало за дверью.

— Могу я его увидеть? — спросил искатель.

— Можете. Только не разговаривайте с ним. А когда вы уйдете, закройте дверь на засов с внешней стороны. Передайте Слепому, что еду я буду получать посредством автоматов. Сюда же никто не должен входить. Все послания только через компьютер.

Искатель был заинтригован.

— Зачем такая изоляция?

— Я готовлю Певчую Птицу для Майкела, — ответила ему Эссте.

После этого она поднялась с места, подошла к двери и открыла ее. Анссет вошел в комнату, волоча за собой сверток с постелью. На искателя он глянул без малейшего интереса. Взрослый мужчина тоже поглядел на мальчика, хотя и не так бесстрастно. Два года поисков прошлого Анссета делали мальчика в глазах искателя кем-то чрезвычайно важным. Но, разглядывая его, и увидав пустоту в глазах, он быстро опустил глаза и коротко пропел свое сочувствие для Эссте. Она запретила ему разговаривать, но кое-какие вещи делать следовало. Он не мог уйти просто так.

А потом искатель вышел. Засов вошел в пазы с обратной стороны двери. Анссет и Эссте остались одни.

Мальчик довольно долго стоял перед наставницей и ждал. Но Эссте ничего ему не сказала. Она просто глядела на него, лицо у нее точно так же ничего не выражало, хотя, в связи с возрастом, какое-то выражение было на нем впечатано, посему женщина никак не могла выглядеть столь бесстрастной, как Анссет. Ожидание показалось Эссте бесконечным. Терпение мальчишки оказалось гораздо большим, чем у многих взрослых. Только и оно, возможно, не бесконечно. Все еще не говоря ни слова, Анссет подошел к каменной лавке возле закрытого жалюзи окна и присел на нее.

Первая победа.

Теперь уже Эссте могла идти к столу и заняться делом. все документы поступали через компьютер; сама же она сделала для себя кое-какие наметки; какие-то важные заметки она вводила в компьютер. Пока она работала, Анссет сидел тихо на лавке до тех пор, пока не устал и не замерз. После этого он поднялся и походил туда-сюда. Он даже не стал испытывать дверь или жалюзи. Все было так, как будто он воспринял происходящее как некое испытание, попытку померяться силой между его Самообладанием и наставницы. Двери и окна не могли быть выходом в этом испытании. Единственным выходом могла стать только лишь победа.

За окнами становилось все темнее, свет в щелях ставней совсем погас. Свет горел только лишь над поверхностью стола, почти никто еще не видел, чтобы этим столом пользовались — иллюзия примитивности была настроена для людей случайных, только лишь обслуживающий персонал и Песенные Мастера знали, что Высокий Зал на самом деле не был пустым и простым, как могло показаться. Правда, главная задача создания подобной иллюзии была не в этом. Песенный Мастер Высокого Зала в обязательном порядке был из тех, кто вырос в холодных каменных залах и Общих Комнатах, в Яслях и Капеллах Певческого Дома. Неожиданный комфорт не был бы каким-то удобством, наоборот — он вел бы к безумию. Вот почему Высокий Зал выглядел столь пустым, за исключением тех случаев, когда необходимость требовала использования кое-какого современного оборудования.