Шрифт:
— Работаю на лесопилке.
— Приходи как-нибудь на спектакль. А потом загляни ко мне.
— Да, хорошо.
Это «да» он сказал просто для того, чтобы уйти. Ему хотелось разорвать ее на куски, обвинить в исчезновении Клары. Ему казалось, что подруги затеяли против него какую-то театральную игру. Женское воспитание, лишающее его ума и даже жажды мести. Он повернулся и ушел.
Теперь, взяв Элис за мизинец, он вышел с ней из кухни.
— Давно ты здесь живешь?
— Почти год.
— Здесь только кровать!
— И еще игуана.
— Так, значит, она у тебя.
В постели ее натура, ее распахнутость поразили его. Как и внезапный звериный стон у его плеча, когда она была сверху. Они лежали в пустой комнате.
— Наверно, ее мать знает, где она, Патрик.
— Может быть.
— Ты должен ее увидеть.
— Клара мне запретила.
— Ты должен от нее освободиться.
— Знаю.
— И если мы снова встретимся, мы сможем с тобой поговорить… сможем сказать друг другу «здравствуй».
Она произнесла эти слова таким странным тоном, что потом он вспоминал о них по-разному: были они окрашены сарказмом, робкой любовью или грустью?
После того как Элис встала, оказалось, что она потеряла сережку. Она сказала, что это не страшно, что они фальшивые.
Он отправился к матери Клары в Парис и ужинал вместе с ней.
— Она сбежала и вышла замуж тайком.
— Так, значит, она вышла замуж за Стампа Джонса?
— А потом с ним развелась. Так или иначе, слишком много людей смеялись над его именем. Это было ужасно — жить вместе, а он не хотел его менять. Ей было всего восемнадцать. Он говорил, что к нему привык.
— Каким он был?
— С хорошей внешностью и плохим характером. Ее доконало хихиканье над книгой записей в гостиницах. Патрик Льюис — вот это имя. Она мне много о вас рассказывала.
— Что она говорила?
— Что вы большевик-романтик с юга провинции Онтарио.
— Что ж, я с востока Онтарио. Продолжайте.
— Она сказала, что соблазнила вас.
— Она так и сказала? Она рассказывает вам такие вещи?
— Да.
— Она потом встречалась со Стампом?
— Сомневаюсь.
— У вас есть его фотография?
Миссис Диккенс поднялась с дивана и направилась на кухню. Он подумал, что она рассердилась, сочла его вопрос бестактным, поэтому пошел на кухню и начал извиняться.
— Забудьте ее, Патрик, прошло уже два года.
Он рассмеялся.
Она выдвинула один из ящиков и протянула ему фотографию, снятую во время медового месяца. Он и она стояли у какой-то проклятой скалы. Стамп выглядел отлично, но Патрик смотрел на ее лицо. Такое молодое, волосы еще совсем светлые, не темные, как сейчас. Пухлое невинное лицо.
— Глупое лицо, — сказал он, не в силах поверить, что это она.
— Да, — сказала ее мать, — тогда она была глупой.
— Где она?
— Мне он не нравится.
— Он никому не нравится. Вы знаете, где она?
— Там, куда, по мнению Смолла, вы никогда не вернетесь.
— Что вы имеете в виду?
Но он сразу догадался. Догадался, где они. Он был искателем, который смотрел на карты и видел все названия, кроме одного, такого знакомого, что оно, как и его детство, оставалось для него невидимым.
Патрик смотрит на тонкую полоску лунного света на стене. Он чувствует себя призраком в цепях. Однажды он проснулся от Клариного шепота в изножье его кровати, в номере гостиницы в Парисе. Мокрый как мышь. В два ночи. Она расстегивала чертовы пуговицы на платье.
…А в другой раз сползла с постели, чтобы погреть на батарее руки… Он заставляет себя проснуться и вспоминает, что она бросила его. Встает с постели и подходит к стене у батареи, к которой она прислонялась.
Он стоит в их прежнем номере в гостинице «Арлингтон». Не включая света, он наклоняется и прижимается лицом к стене на уровне живота. Здесь их настигло исступление, сексуальное безумие. Он различает на белой стене едва заметный след ее позвоночника.
~~~
Эмброуз Смолл держит над головой зажженную спичку, ее огонек освещает плечи в ночной рубахе. Четыре утра. Вверху стоит керосиновая лампа под шелковым абажуром. Он слышал шум. Другой рукой он поворачивает медную ручку. Пламя и газ, соединившись, заливают комнату желтым светом. Патрик Льюис в пальто сидит в кресле и смотрит прямо на него.
Смолл придвигает стул. Обоюдное смятение, как будто каждый из них смотрит в зеркало.
— С чего, ты хочешь, чтобы я начал, — говорит Смолл, — с детства?
Патрик улыбается.
— Я не хочу говорить о тебе, Смолл. Мне нужна Клара. Что-то в ней меня околдовало… Не знаю что.
— Ее незавершенность, — спокойно произносит Смолл.
— Может быть.
— Кто еще знает, что я здесь?
— Никто. Я приехал только для того, чтобы с ней поговорить.
— Я разбужу Клару. Подожди на улице, она выйдет и выслушает тебя.