Любой военный специалист, если бы и не посмеялся, то подверг бы эти слова серьезному сомнению. Мост – объект уязвимый, он постоянно на одном и том же месте, он неподвижен, и его сложно защищать. Существующие крылатые ракеты со спутниковой системой наведения позволят уничтожить этот мост максимум за час. Так что в роли военного объекта этот мост… труднопредставим.

– Разве Российская империя предъявляла когда-либо права на Аляску? – иронично поднял бровь Президент.

– Официально нет, сэр. Но у них есть поговорка – если русский флаг где-то один раз поднят, он не может быть спущен. Русские контролируют значительные нефтяные запасы, вместе со своими сателлитами они доминируют на нефтяном рынке. Немногие нефтяные бассейны, которые они контролировать не могут, – это Аляска, где запасы нефти не меньше, чем в Техасе. Кроме того – присоединив к себе Аляску, они полностью будут контролировать Арктику, мы же выхода к Арктике лишаемся. В Арктике, по мнению ученых, находятся огромные запасы нефти и газа, если русские захватят Аляску, то смогут претендовать на них единолично. И тогда русские не оставят шанса на самостоятельную политику ни нам, ни кому-либо другому. В их руках будут находиться наша жизнь и смерть…

Президенту эти размышления вслух совсем недавно показались бы разумными. Недавно. Но не сейчас, после разговора с наследником русского престола, который точно предсказал реакцию североамериканской элиты на русские предложения.

– Но разве русские не могут атаковать нас без использования этого моста? Разве он столь стратегически важен?

– Он важен, сэр. И даже не столько в военном, сколько в геостратегическом плане. Захватив Аляску, они смогут использовать этот мост для связи с ней, для вывоза ее богатств. Построив этот мост, мы привязываемся к Евроазиатскому континенту, а этого нельзя допустить.

Пошло по второму кругу…

– Господа… – Президент взглянул на часы, демонстративно взглянул, – я благодарю вас за проделанную работу. Думаю, к этому разговору следует вернуться после выборов. Я во многом не разделяю ваши опасения и считаю, что в этом мире должно быть нечто такое, что когда-нибудь с полным правом назовут моим именем. Прошу сохранять все сказанное здесь в полной и абсолютной тайне. На этом – все. Штат невежливых мужланов ждет меня…

История эта имела продолжение. И Кристофер, и Берри отлично знали, как делаются дела в Вашингтоне и как вершится политика. В этот же вечер, когда Президент уже очаровал мужланов и улетел очаровывать землезахватчиков, сразу в нескольких политических салонах был пущен слух о предстоящем строительстве огромного моста, железной дороги через весь континент и про все те беды, которые принесет это строительство народу Америки. Это тоже был политический инструмент – слух разошелся чрезвычайно быстро, лоббисты принялись за дело, сенаторы и конгрессмены начали плести интриги. Самый лучший способ похоронить какой-то проект – это заранее сообщить об этом вашингтонскому политикуму и сделать его предметом лоббирования и интриг.

Но кое в чем интриганы просчитались. Президенту доложили о случившемся почти сразу, он как раз и хотел проверить реакцию подчиненных и их верность ему. Проверил. И сделал определенные выводы…

Песок…

Песок в Афганистане – больше, чем песок. Песок – это настоящее проклятье…

Песок в Афганистане особенный. Мелкий, мерзкий, проникающий в каждую проклятую щель. На жаре человек потеет, песок этот липнет к нему, к промокающей от пота одежде и вместе с солью превращается в наждак, стирающий до мяса…

А песчаная буря…

Сплошная, бурая стена до неба, видимость – метр, не больше. В песчаной буре задыхаются люди, верблюды, ослы, в одно мгновение забиваются песком фильтры техники. Когда идет песчаная буря – остается только одно – искать себе укрытие и молиться Аллаху о спасении.

Долина… Долина, занесенная песком от прошедшей здесь песчаной бури. Мертвый, словно выжженный пейзаж, чахлая растительность, острые грани камней, выпирающие из-под бурого, покрывающего всю долину одеяла…

Кажется, здесь нет и не может быть ничего живого…

И если кто-то подумает так – он жестоко ошибется. Ошибется последний раз в жизни…

Внезапно бурое одеяло около одного из чахлых, скрюченных кустов зашевелилось…

Человек, одетый в странный, словно засыпанный пылью камуфляж с серо-бурым от пыли лицом первым делом озабоченно посмотрел на дозиметр. Не норма, конечно, но можно существовать. Потом на часы. Потом на истекающее зноем небо – солнце уже садилось за горы, но здесь все еще было очень, очень жарко…