Шрифт:
Рейни настороженно огляделся и отогнул брезент.
В густом сумраке он медленно разобрал надпись:
Вы не распнете
С. Б. Протуэйта
на Кресте золота.
Рейни застыл, глядя на надпись. Со стадиона донесся рев, и он услышал, как тысячи ног загремели по деревянным скамьям.
— Хочешь получить монтировкой по кривым зубам? — спросил его кто-то.
В кабине грузовичка сидел человек. Рейни не рассмотрел его лица, увидел только синюю фуражку железнодорожника.
— Кто вы такой? — спросил он. — Что вы намерены делать со всем этим?
— Это мое дело. Чего ты шаришь у моей машины?
— Кто такой Протуэйт? — требовательно спросил Рейни. — Вы тоже из «возрожденцев»?
— Из «возрожденцев»? — рявкнул хозяин грузовичка. — Ах ты, крыса-переросток! Ну-ка покажись!
Рейни осторожно приблизился к дверце грузовика, и они уставились друг на друга в смутном свете лампочек на стенах стадиона.
— А я тебя видел в бинокль, — сказал хозяин грузовичка. — Я видел, как ты взывал к черным. Я думал, полицейские тебя прихватили.
Это был совсем уже старик с длинным костистым лицом. Из-под фуражки на лоб выбивалась прядка седых волос. У него были очень большие круглые голубые глаза с широкими полумесяцами белой гладкой кожи под ними.
— Заботься о своих черных, а я позабочусь о Протуэйте. Я отсюда в «черной Марии» не уеду.
— Кто вас сюда прислал? — спросил Рейни.
— Никто меня еще ни разу никуда не присылал во внерабочие часы, — сказал старик. — Только на железной дороге. А тебя кто сюда прислал?
— Никто, — сказал Рейни. — Я пришел…
— Из-за черных, так?
— Я пришел, чтобы остановить этих. Этих…
Он поглядел на стадион. Изнутри вместе с ревом одобрения доносились сердитые и испуганные выкрики.
Старик засмеялся:
— Пришел остановить их, э? А не остановил, так?
— Нет.
— Твоим способом их не остановишь, молодой человек. Дурость, и больше ничего. По-твоему, если ты начнешь расхаживать и орать под стенами, они возьмут да и обрушатся? Чушь, верно? Только попробуй, и они расправятся с тобой, как с неграми. Как с филиппинцами. Они со всеми так обходятся, отродье шлюх и шакалов! — Он поглядел на огни стадиона и сплюнул в окошко. Глаза у него сверкали. — Патриотическое возрождение! — сказал он. — У, шакалы! Шакалы! И как ты думаешь их остановить, шнур?
— Ну… — сказал Рейни. — Никак. Я не сумею. Это очевидно.
— Очевидно, что тебе никогда ничего не добиться — этим вот путем. Я видел, как многие пробовали… Хеймаркет-сквер, Джин Дебс, Генри Джордж… да, и Даниель Де Леон, Хилстром, Большой Билл Хейуорд, Хьюи! [111] Они приходят и уходят, а шакалы остаются. Тем временем они настроили небоскребов и шоссейных дорог, а под каждым шоссе, под каждым небоскребом — кости рабочих.
В ушах у Рейни звенело. Он потряс головой, словно стараясь привести в порядок мысли, и с удивлением посмотрел на старика.
111
На площади Хеймаркет в Чикаго 4 мая 1886 г. митинг рабочих был обстрелян полицией, после чего восемь руководителей рабочего движения были преданы суду и четверо из них приговорены к смерти.
Юджин Дебс (1885–1926) — деятель рабочего движения; в 1912 и 1920 гг. собрал около миллиона голосов как кандидат в президенты от Социалистической партии.
Генри Джордж (1839–1897) — публицист, пропагандировал национализацию земли; в 1886 г. был кандидатом в мэры Нью-Йорка.
Даниель Де Леон (1852–1914) — профсоюзный деятель, с 1890 г. руководитель Социалистической рабочей партии; впоследствии вышел из нее.
Джозеф Хилстром (Йоэль Эмануэль Хеглунд, 1879–1915), также известный как Джо Хилл, — профсоюзный деятель, автор и исполнитель рабочих песен; расстрелян по обвинению в убийстве.
Уильям «Большой Билл» Хейвуд (Протуэйт путает фамилию) (1869–1928) — деятель рабочего движения, один из создателей организации «Индустриальные рабочие мира», коммунист; в 1920 г. приговорен к 20 годам тюрьмы, затем выпущен под залог, уехал в СССР.
Хьюи — Хьюи Лонг (см. прим. № 30).
На стадионе визжали женщины — от страха или от восторга, он не мог понять. Он поставил ногу на подножку грузовичка и оперся рукой на колено. Усталость терзала его тело.
— Точно тебе говорю, — продолжал старик, — в каждых пятнадцати километрах американского бетона погребены кости рабочего. Сходи-ка завтра утром на биржу и посмотри, как тамошние ребята спекулируют на пластмассе. Пластмасса — вот что им по душе, да-да! Пластмассу ведь не уничтожишь, что бы с ней ни делать. В своей бесстыжей жадности они покрыли пластмассой всю страну, куда ни погляди. Строят свою власть на пластмассе, потому что думают, будто ее не сломать. — Он высунул голову в окошко и придвинул подбородок к лицу Рейни. — Слышишь, я говорю тебе, как они думают.
— А вы действительно знаете, что стоит за этим митингом сплочения? — спросил Рейни. — Я этого не знаю.
— Не знаешь? Где тебе знать! — съязвил старик. — Желторотый дурень — вот ты кто. Да просто загляни туда, пустая башка, и увидишь, сколько они натворили мерзостей, размахивая американским флагом, размахивая этой проклятой книгой, полной суеверий, глупостей и лжи. Выкормыши банков и железных дорог, лакеи крупного капитала, марионетки, обезьяны и гиены.
Рейни закрыл глаза и прижал лоб к окошку грузовика.
— Там, за этими воротами, — самый большой из живых карликов, брат аллигаторов и долларовый страус. Все они там. И Калвин Минноу тоже.
Рейни поглядел на старика.
— Вы знаете Калвина Минноу?
— В картинных галереях Парижа, — сказал старик, — есть двадцать семь портретов Иуды Искариота. Все они не похожи между собой, но в каждом можно найти сходство с Калвином Минноу. В его теле двести шесть костей, и все — из пластмассы. Да, сэр, я его знаю. Этот скот сделал из меня бродягу.