Шрифт:
Правда, Рик Моут, в Штатах не фермерствовавший, а занимавшийся каким-то «умным» делом вроде биржевой игры или чего-то в этом роде, говорил, что, мол, земля эта не американская и даже не русская, а всего, дескать, мира. И правительство как будто не имело никакого права отмерять здесь делянки по своему усмотрению…
Ну и что с того? Пусть придет какой-нибудь русский или, не дай Бог, чернозадый и потребует… Нет, пусть только попробует потребовать убраться отсюда. И у Брайана, и у его соседей есть чем встретить непрошеных гостей…
«И вообще я так понимаю, – подумал фермер, оценивая на глаз объем проделанной с утра работы – вскопанную под овощи грядку. – Земли тут – пропасть! Приходи всяк, кто хочет, и бери себе, сколько сможешь вспахать и засеять. Только друг друга не нужно ущемлять…»
Честно говоря, не слишком-то обремененный знаниями мужчина несколько устал думать над такими трудными проблемами, поэтому его мысли тут же переключились на более понятные и близкие ему темы.
Хочешь не хочешь, а трудиться приходилось сугубо вручную, так как главным условием, которое поставило правительство перед поселенцами, было то, что обрабатывать землю и убирать урожай они будут лишь «экологически чистыми» способами. А значит, как бы ни болела спина и ни ныли руки, а вскапывать целину придется лопатой, даже не мечтая о тракторе, к примеру. Единственной механизацией, дозволенной законом, являлась примитивная соха на лошадиной тяге. Тоже ничего по сравнению с лопатой, но вся заковыка в том, что лошадей в поселке всего ничего и пашут на них попеременно, согласно расписанной на месяц вперед очереди.
Очередь Форрестеров подходила только послезавтра, и Брайан с тоской озирал еще не тронутый рукой человека участок, на котором планировал посеять ячмень. Как же скотине обходиться без корма, а честному фермеру – без доброго пива и виски? Ведь раз уж решили заводить все «экологичное», то и жестяным банкам – бойкот!
– Ты закончил, Брайни?
Ох Дороти, Дороти… Как всегда, подошла так неслышно, что Форрестер даже вздрогнул, услышав за спиной ее нежный голос.
– Нет, До, – неловко приобнял жену за плечи Брайан, держа перепачканные ладони наотлет, чтобы ненароком не вымазать землей ее чистенькое платье. – Еще часика два покопаю… Как там малыш?
Дороти прижала ладошки к заметно округлившемуся животу и потупилась, зарозовев. Новому Форрестеру, мальчику или девочке, зачатому уже здесь, в Новом Орегоне, предстояло появиться на свет меньше чем через пару месяцев, почти одновременно с десятками новых поселенцев, для которых эта земля станет родиной, а покинутые Штаты – полумифической «землей предков»…
– Сегодня сидит тихо, словно мышка, а уж вчера так брыкался, так брыкался…
Брайан хотел сказать супруге что-нибудь нежное, до чего был небольшой умелец, но тут раздался крик Брайана-младшего, двенадцатилетнего сорванца, их с Дороти первенца:
– Папа, папа! Там ястреб!..
– Где, сынок? – тут же позабыл про нежности фермер: кур и так было немного, а если вдруг крылатый пакостник унесет петуха…
Так и есть: знакомый силуэт закладывал плавный вираж в вышине, прямо над головой, видимо, высматривая добычу полакомей.
– Ах ты пропасть!.. Сынок, ну-ка хватай палку побольше и бегом к курятнику. А я – за дробовиком…
– Почему всего пятьсот? А где еще полштуки? Договаривались ведь на тысячу! Что я ребятам скажу?..
– А что ты приволок? Ты ведь сущий мусор приволок!
Прапорщик Горбунков брезгливо рассматривал стеклянную банку с вяло копошащимися в ней насекомыми самого отвратного вида и с удовольствием распекал на чем свет стоит тощего очкастого солдатика с лычками младшего сержанта.
За три прошедших месяца его кабинет в свежеотстроенном здании казармы российского гарнизона в Парадизе превратился если не в подобие зоологического музея, то в какую-то помесь террариума с инсектариумом [83] – точно. В больших картонных коробках из-под оргтехники рядами выстроились стеклянные банки с туго затянутыми марлей горлышками, проволочные клеточки для особенно активных букашек, для которых марля не составляла непреодолимой преграды, и емкости со всякими гадами, чересчур крупными для банок.
83
Террариум – помещение для содержания рептилий и земноводных, инсектариум – то же самое, но для насекомых.
Никита, было, попытался расширить ассортимент вновь образованной «фирмы» и на более крупных представителей фауны, но с огромным трудом отловленные живьем зайцы, бурундуки и лесные мыши у профессора Смелковича как-то не вызвали энтузиазма.
– Поймите, Никита, – проникновенно вещал он своему молодому партнеру. – Эти зверьки не представляют для биологии ровно никакого интереса. Это обычные для данной местности виды, которых и в обычном мире пруд пруди. Кроме того, я, как вы уже успели выяснить, эн-то-мо-лог! Меня интересуют лишь представители членистоногих, да и то не все, а лишь шестиногие, иначе говоря, Hexsapoda или Insecta, или более привычно для вас – насекомые. Я бы даже сказал – избранные из насекомых – прямокрылые, или Orthoptera, но это уже частности. Хотя, если бы вы привели мне, к примеру, шерстистого носорога или мамонта…
Но до мамонтов и носорогов Горбункову, увы, добраться было не суждено. Военно-воздушные силы Ограниченного контингента российских войск в Парадизе (сокращенно – ОКРВП) до сих пор имели на вооружении лишь два легких вертолета, выделенных от щедрот «союзниками». Да и те сразу и бесповоротно поступили в ведение генерал-лейтенанта Кравченко, коменданта Парадиза, и на «аэродроме» лишь ночевали, да и то не всегда. Никита не раз с завистью наблюдал, как из вертолета выгружали то тушу лося, подстреленного бравым воякой где-то за полсотни верст отсюда, то десяток косуль.