Шрифт:
– В общем, так… – заявил Патрикей, когда молчание стало тягостным. – Все тут знают, что некие люди нарушили договор и сунули нос не в свои дела…
– Верно… – осторожно заметил седой толстый горец, нервно постукивая по столу пальцами, унизанными перстнями.
– Но мы подумали и берем этих людей под свою защиту.
– Как это?
– Обычно, – пожал плечами курчавый Купидон. – Крышу им даем, да и все…
– Помолчи! – бросил через плечо старик. – Но он, вообще-то, прав.
Кавказцы возмущенно переглянулись.
– Но так дела не делают! Ваши убили четверых наших!..
– А ваши – одного, который был под нашей крышей. И еще двоих едва не пришили…
– Войны хочешь? – оскалился седой, поняв, что на все его упреки найдутся взвешенные контрдоводы.
– Зачем? – удивился Патрикей. – Наоборот, откуп даю…
Он нагнулся под стол и достал оттуда плоский серебристый кейс. Мгновение – и чемоданчик легко скользнул к кавказцам, остановившись прямо перед ними.
– Там полтора лимона. Баксов, конечно…
– Но мои люди…
– Четыреста штук за них, лимон отступного и стоха так – на всякий случай.
– Щедрый ты, Патрикей…
– Да уж, крохобором никогда не был… И в дела ваши никто больше не полезет – договор не нарушим. Все?
– А как же закон гор?
– По законам гор в своих горах будешь жить, – отрезал старый вор. – А здесь – по людским законам. Верно я говорю? – обратился он к приглашенным на встречу авторитетам, тут же одобрительно зашумевшим.
– Правильно… Все по понятиям… Бери бабло, Аслан, и успокойся… Тут наши законы…
Седой Аслан придавил ладонью плечо готового подскочить Анвара, мазнул внимательным взглядом по лицам воров и масляно улыбнулся:
– Понял, понял… Доку, забери деньги.
Сумрачный боевик сгреб со стола кейс.
– Ладно. Ссориться нам не стоит. Понятия мы тоже уважаем, если наши уважают…
– А раз проблем нет, то и делу конец! – подытожил Патрикей. – Не побрезгуйте отведать, чем Бог послал…
Но «делегация» кавказцев от угощения вежливо отказалась, откланялась и удалилась, бросая на веселых хозяев взгляды, которые можно было истолковать как угодно…
13
Наджибулло долго лежал в темноте с открытыми глазами, напряженно вслушиваясь в многоголосый храп, сонное бормотание, стоны и надсадный кашель, то и дело доносящийся отовсюду. Барак, конечно, был оборудован добротно, но выходцы с далекого юга, которые составляли большинство его обитателей, очень страдали от местного сурового климата и беспрестанно болели. Не добавляли здоровья и промозглые сквозняки…
Убедившись, что все крепко спят, Наджиб соскользнул с верхних нар и пробрался по узкому проходу к выходу. Дверь, как он и ожидал, оказалась не заперта. После недавно случившегося на четвертом объекте пожара, повлекшего немалые жертвы, охране строго-настрого запретили запирать жилые помещения снаружи. Он чуть-чуть приоткрыл дверь, даже не скрипнувшую на заранее хорошо смазанных шарнирах, и просочился наружу.
На улице было темно, холодно и ветрено. Настоящая зима здесь пока так и не наступила, почти как на далекой родине, но чувствовалось, что до нее осталось всего ничего…
«Шайтан бы побрал это место… Ничего, если Аллаху будет угодно – скоро буду далеко отсюда…»
Почти бесшумно он пробрался вдоль бревенчатой стены. До леса оставалось – рукой подать.
– Эй! – внезапно раздался над ухом негромкий окрик, и что-то твердое ткнулось между лопаток. – Куда собрался?..
– В кусты… – пискнул Наджибулло нарочито жалостливым голоском, плюхаясь на колени в раскисшую землю и складывая руки на затылке, как было положено по инструкции. – На минутку, начальник…
– Поставили же вам парашу! – недовольно буркнул охранник, убирая автомат. – Полную уже наворочали, что ли? Кормят вас на убой, тунеядцев…
– Нельзя параша, начальник… Аллах запрещает…
– Что-то не слыхал я про такие запреты.
– Точно, Сема… – раздался из темноты другой голос. – Запрещает им Коран на людях оправляться. Я, помню, еще в армейке…
– Вот и проводи его до ветру, раз такой знающий! – распорядился первый.
– А я чо?..