— Господин обер-лейтенант приказали сопроводить задержанного, господин обершарфюрер. Разрешите идти?

— Погоди. Эй, чучело, ты кто такой?

Колесников с любопытством глядел по сторонам и усиленно притворялся не вполне нормальным.

— Эх, надо было всем хотя бы унтер-офицерские погоны нацепить, — прошептал старшина. — Хоть не били бы. Сразу…

— Ниче, — проворчал в ответ Малышев. — Парой-тройкой оплеух и не убьют, и не покалечат. Зато в другой раз умнее будет.

— Ему ж не в разведку, — резонно остудил праведное негодование командира Телегин. — А в небе другие законы. Негде было Сереге учиться.

— Тем более, пусть пользуется случаем.

А Отто Рондельман уже сдерживался с трудом.

— Ты меня слышишь, идиот?! Имя, фамилия? Какая часть? Что ты здесь делаешь? Где твое оружие? Отвечать!

Возможно, Колесников и уклонился бы от удара, но это не входило в его роль. А вот упасть, как подкошенный он вполне мог. Что и не преминул, довольно мастерски, тут же проделать. Не ожидавший такого эффекта от зуботычины, обершарфюрер даже посмотрел на свой кулак.

— Вот хлюпик…

— Контуженный, — повторил свой первый вывод старший солдат.

— Что у вас там происходит? — поинтересовался изнутри второй пилот. — И где, черт возьми, мой кофе?

— Ладно, тащите его в дом, — велел подчиненным обершарфюрер. Разберемся… Может, заодно и узнаем, куда девался этот кретин Ганс? Неужто и в самом деле дезертировал?

Немцы подхватили под руки, продолжавшего изображать бессознательное состояние, Колесникова и втащили его внутрь. А Рондельман еще раз подозрительно огляделся, пытаясь что-то выглядеть в темной стене деревьев, постоял минутку нерешительно на пороге, а потом вошел следом.

— Игорь Степанович… — младший сержант Мамедова запнулась. — Ну, в общем… если меня фрицы… — девушка опять замялась. — Я хотела сказать… — Лейла не могла подобрать подходящих слов. — Если меня в лес потащат… Ты не вмешивайся…

— Это что еще за глупости?! — от возмущения ефрейтор Семеняк даже остановился. — Выбрось из головы! Никто никого не потащит… Вот еще придумала. Чтоб тебя…

— Да ты послушай, Степаныч… — Лейла пыталась говорить убедительно. — Это если я сопротивляться стану, орать начну, фрицы толпой набросятся. А если подморгнуть кому-то одному, он же с собой товарищей звать не станет. Верно?

— Думаешь, справишься? — сообразил ефрейтор, куда клонит радистка.

— Должна… — пожала плечиками девушка.

— Ох, дочка… — вздохнул пожилой солдат. — Кабы все так просто было, как в кино показывают. Рука не дрогнет?

— Это ж фашист! Враг!

— Все верно, но человек так обустроен, что не каждому хватит воли обыкновенную курицу зарезать, а тем более: себе подобного жизни лишить. Да не на расстоянии, а глядя ему в глаза.

— А что же делать? — несмотря на показную уверенность, Лейла тоже была не слишком уверена своих силах.

— Не бери в голову. Увидим, как повернется. В обиду всяко тебя не дадим… Главное, чтоб их побольше из лесу вышло… М-да, и почему люди не могут жить по совести?

Задумавшись о своем, Лейла не ответила и чтоб отвлечь девушку от тяжелых мыслей, Игорь Степанович продолжил:

— Знаешь, Николай как-то раз, когда мы сидели с ним в окопах подо Ржевом, рассказывал, будто бы раньше существовал мир, в котором граждан с младенчества воспитывали так, что они не могли поступать против совести. И не потому, что боялись наказания, а просто такое поведение было для них столь естественно, как умение дышать. Представляешь?

— Утопия…

— Нет, как-то по-другому. А тех, кто все же преступал обычай, — в семье, как известно, не без урода, — изгоняли из общества. Отмечали татуировкой на лбу в виде буквы "Х", что означало "хам" и выпроваживали вон.

— В средние века еретиков так отлучали от церкви. При этом человеку запрещалось пользоваться огнем, а каждый, кто б осмелился приютить или накормить отщепенца, ждала та же участь.

— Николай говорил, что в том мире с "хамом" просто переставали разговаривать. И человек от тоски либо умирал, либо сходил с ума. Что, в общем-то, равнозначно…

— Жестоко.

— Зато, в том мире за всю их историю никогда не было ни одной войны. Потому как, все довольствовались своим, и никто не желал чужого.

— Интересная сказка… — вздохнула Лейла. — Жаль, что мы живем в другом мире. Далеко еще?

— Пришли уж, — Степаныч указал подбородком направление. — Вот за тем поворотом, фашисты, прячутся. Должны уж были заметить. Готовься, дочка… сейчас полезут. И помни, чем больше шума, тем майору с ребятами легче будет. Так что, младший сержант Мамедова, ты не моргать настраивайся, а орать и отбрыкиваться. А я всячески тебе в том способствовать стану…