Звук мотора становился все громче, и вот к сторожке, выполз тупорылый, состоящий из одних углов, броневик, а следом — тяжелый грузовик. И если понять: кто управляет бронетранспортером было затруднительно, то — майора Корнеева и Олега Пивоваренко, сидящих в кабине трехтонного "Опеля", не узнать было просто невозможно. Не спутал их ни с кем другим и Малышев.

Капитан открыто вышел из-за угла, демонстрируя товарищам, что ситуация на аэродроме контролируется, при этом показывая жестами, что в доме находиться четверо врагов.

Подав ответный знак, Корнеев выпрыгнул из машины и, поправляя на бегу портупею, бросился к броневику.

— Группа! К машине! — заорал он по-немецки. Свободно разгуливающий Малышев, это здорово, но пока обстановка не прояснилась окончательно, майор не хотел рисковать. Слишком много усилий было затрачено, чтоб из-за какой-то неучтенной мелочи провалить операцию.

— Разрешите доложить, товарищ майор? Аэродром полностью наш, самолет готов к взлету… — негромко отрапортовал, широко улыбаясь, Малышев, вытягиваясь в струнку, как и положено унтер-офицеру перед старшим по званию. — Вот только в доме еще осталось четверо солдат. Не получалось убрать бесшумно… Они ничего не подозревают, но вооружены и могли поднять пальбу.

— Теперь, Андрей, это уже неважно. Груз захвачен. Осталось погрузится и взлететь… Бросьте им пару гранат и дело с концом.

— Разрешите мне, товарищ майор, — обратился к Корнееву старшина Телегин. — Я сделаю по-тихому.

— Добро, — кивнул тот. — Только не рискуй зря. Гусев, Ованесян, подстрахуйте старшину. Олег, рули к самолету…

Если прилипшие к окнам сторожки немцы и удивились тому, что эсесовский офицер вдруг заговорил по-русски, то предпринять все равно ничего не успели. Дверь в сторожку открылась, и в ней возникла широко улыбающаяся усатая голова. Незнакомый солдат подмигнул, удивленно взирающей на него четверке, и катнул им под ноги осколочную гранату. Хорошо всем известную "лимонку"… Узрев прямо перед собой страшную "ребристую смерть", немцы дружно повалились на пол и полезли под лежанки.

— Что и требовалось доказать, — проворчал Телегин, входя в дом и поднимая с пола гранату, с не выдернутой чекой. — Нет, совсем не тот теперь фашист, что вначале войны был. Прежние на такой простенький фокус не купились бы. Каждого борова втроем скручивать приходилось. А теперь, тьфу, смотреть не на что… И кого только в армию берут? Детский сад, а не солдаты. Пристрелить сопляков и то рука не поднимается. Давайте, хлопцы… Виноват, товарищи офицеры… Вяжите супостатов, пока не очухались. Если свои позже не расстреляют, глядишь: еще пригодятся на что-нибудь, после войны.

— Это ты прав, Кузьмич, — поддержал старшину Гусев, помогая Вартану связывать покорных немцев. — Повыбили мы кадровых под Ржевом и Сталинградом, а, заодно, и сами воевать научились. Вот и некому больше Гитлера защищать… Все вроде. Больше никто у вас тут не прячется?

— А их всего восемь вместе с пилотами было…

— Да? Ну, я так понимаю, что тех других четырех, связывать не надо…

Кузьмич отрицательно мотнул головой.

— Тогда чего мы филоним? — как бы в шутку произнес Гусев. — Айда помогать нашим, перегружаться. Хоть мы и старались не шуметь по пути следования, взрыв был громкий. Думаю, что командир противодиверсионного отряда вскоре смекнет: что к чему…

Зуммер полевого телефона прозвучал громко и неожиданно.

— Ну, вот… Уже забеспокоились.

Ованесян метнулся к выходу и выглянул во двор.

— Черт! Все наши уже далеко… Иван, тащи к телефону любого фрица, пусть ответит.

— А если предупредит?

— Хуже не будет…

Гусев поставил на ноги ближайшего немца и подтолкнул его к телефону. А сапер тем временем снял, что-то возмущенно орущую, трубку и поднес ее к уху солдата.

— Soldat Kranke bei Apparat (Дежурный рядовой Кранке у аппарата), — чуть заикаясь, произнес в трубку немец. — Bei uns alles ist in Ordnung, Herr Hauptman. Flugzeug ist bereit zu Abflug. Obershtandartenfyurer noch nicht anreiste. Gehorcht, Herr Hauptman. (У нас все в порядке, господин гауптман. Самолет готов к вылету. Оберштандартенфюрер еще не приехал. Слушаюсь, господин гауптман).

Немец закрыл глаза, показывая, что разговор окончен.

— Кто-нибудь из вас уразумел, что этот ганс сказал? — поинтересовался Ованесян. — А то, я лично, кроме капитанского звания, ни одного знакомого слова не разобрал.

— Главное, он "алярм!" не орал, — одобрительно похлопал по плечу немецкого солдата старшина Телегин и усадил того на лежанку. — Живи, фриц… Может, ты еще и не совсем пропащий? Пошли, хлопцы. Телефоны телефонами, а поторопиться и вы самом деле стоит. Раз засуетились, значит вскоре опять трезвонить будут. Лучше нам в этих гостях не рассиживаться.

Лейла и Степаныч подошли к припаркованному под крылом большого транспортного самолета грузовику, как раз в тот самый момент, когда Пивоваренко с Малышевым открывали задний борт.

— Ну, что я говорил? — довольно воскликнул Петров, заскакивая в кузов. — Глянь, командир: вот тебе на каждом ящике и череп с костями, и "Achtung!", а вот и "Todesgefahr!". Все, как положено…

Корнеев подошел ближе и хмуро посмотрел на аккуратно уложенные, совершенно одинаковые металлические ящики, окрашенные в серый цвет, больше похожие на небольшие переносные сейфы.