— Что ж ты не вызвалась составить мне компанию?

— Джон, оставь это. Извини, я тебе наврала. И извини, что не сказала раньше.

— Извинения будут приняты, если ты расскажешь, что это такое — клуб «Кастер-Хилл».

— Я и сама толком не знаю. Но Том сказал, что это развлекательный клуб, где общаются богатые и влиятельные люди.

— Значит, я мог бы там поразвлечься.

— Тебе бы пришлось фотографировать этих…

— Это я знаю. А вот почему за этими людьми требуется следить?

— Я правда не в курсе. Он не собирался рассказывать мне все подробности. Есть основания предположить, что в политическом плане все они консерваторы, может, даже радикально настроенные.

— Это не преступление.

— Это все, что мне известно.

Я уже выехал на скоростное шоссе Лонг-Айленда, направляясь на запад, в сторону заходящего солнца. В джипе воняло, как на рынке корейских товаров, а бутылки перекатывались и звенели на полу позади меня.

Я думал над тем, что сообщила мне Кейт, но не имел достаточно фактов, чтобы прийти к каким-то выводам. Некоторые вещи, впрочем, сразу обращали на себя внимание — например, политическая ориентация членов клуба «Кастер-Хилл» и их высокое положение. Психи с правым уклоном, вечно встревающие во всякие криминальные дела, — это чаще всего выходцы из низших классов. И клуб у таких деятелей — если он у них вообще имеется, — как правило, бензоколонка или лачуга в лесу. А эта группа явно представляет собой нечто совершенно иное.

Вот практически и все, чем я располагаю в данный момент. Если бы у меня хватало ума, этого оказалось бы вполне достаточно. А при желании узнать побольше я могу расспросить Харри завтра утром.

— Мне кажется, — заметила Кейт, — ты злишься на меня за то, что я ничего тебе не сказала о разговоре с Томом насчет отправки на это задание.

— Вовсе нет. Я просто счастлив, что моя карьера попала в столь надежные руки. По сути дела, это очень трогательно — что вы с Уолшем обсуждали, куда малышу Джону поехать на уик-энд.

— Джон…

— Может, тебе следовало бы ему сказать, что ты не против, но ему сперва нужно узнать у собственной жены, не возражает ли она?

— Перестань валять дурака!

— Да я просто разминаюсь.

— Оставь. Это не имеет никакого значения. Пойди и скажи Уолшу, что я тебе все рассказала и тебе не нравится его стиль руководства.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Только склоку не заводи. Постарайся быть дипломатичным.

— Я буду очень дипломатичен. А можно мне бросить его через бедро?

Потом мы некоторое время ехали молча. Я уже понял, что утром, перед беседой с Уолшем, мне следует переговорить с Харри. И набрал номер его сотового.

— Кому звонишь? — спросила Кейт.

— Своему консультанту-психоаналитику, специалисту по эмоциональным стрессам.

После шести гудков послышался голос Харри: «Вы дозвонились до детектива Харри Маллера. После звукового сигнала оставьте свое сообщение и номер телефона, по которому я могу вам перезвонить». Би-и-ип.

— Харри, это Кори, — сказал я. — Кейт собирается приготовить охотничье рагу. У нас есть картошка, овощи и красное вино. Кому-то из нас надо бы сбить на дороге оленя, чтобы иметь все ингредиенты. Перезвони мне, как только сможешь.

Я отключил связь и взглянул на Кейт:

— Это задание со слежкой могло бы оказать благотворное воздействие на мою карьеру. Правда, там легко попасть медведю в зубы.

— Может, Том именно поэтому хотел, чтобы туда поехал ты.

— Чтобы помочь моей карьере или чтобы меня съел медведь?

— Этот вопрос ты мог бы и не задавать.

Я улыбнулся. Мы взялись за руки, она включила радио, поймав какую-то станцию с легкой музыкой. Остаток пути домой мы мило болтали обо всяких пустяках.

Когда мы подъехали к тоннелю в Мидтауне, перед нами открылся вид ярко освещенного Манхэттена. Ни я, ни Кейт не стали поминать исчезнувшие из этого пейзажа башни-близнецы, но оба знали, о чем думает каждый.

Припоминаю свою первую здравую мысль после атаки на башни: «Человек, пытающийся ударить тебя ножом, не имеет пистолета». И я еще сказал стоявшему рядом копу: «Слава Богу, у них нет ядерной бомбы». А коп ответил: «Пока нет».

Это был День Колумба, особый день, когда отмечаются заслуги давно умершего белого человека, случайно наткнувшегося на новый континент на пути куда-то, совсем в другое место. У меня не раз появлялось аналогичное ощущение, когда я выходил из бара «Дрезнерс».