— Не смей ко мне подходить, упырь! — закричала она.

— Я не упырь, а вампир. И это совершенно разные понятия. Упыри — это блуждающие мертвецы, которые при жизни были оборотнями, колдунами или же были отлучены от церкви и преданы анафеме, а мы вампиры — такими рождаемся, — остановившись, сказал я. — И мы живые, просто в отличие от вас, у нас не так быстро бьётся сердце, и мы придерживаемся несколько иной диеты.

— Вы людей убиваете!

— Вы тоже убиваете животных для своего питания.

— Мы не животные! Не смей сравнивать!

— Я и не говорю, что вы животные, моя хорошая. Просто не стоит меня осуждать за то, кем я родился и за мой способ жизни…

— Мерзость какая! Ты целовал меня эти губами, а перед этим перегрызал кому-то горло, — закричала Ванда, и её передёрнуло от отвращения.

— Девочка моя, ты тоже вгрызалась своими зубками в еду, которая кажется мне отвратительной, но это не мешает мне тебя любить и целовать, и даже напомню тебе — я её сам жевал ради тебя.

Тяжело дыша, она смотрела на меня исподлобья, и я решил предпринять ещё одну попытку к ней приблизиться, потому что испытывал почти физическую боль, когда она так на меня смотрела.

— Не приближайся ко мне! Ненавижу тебе! Ты всё это время врал мне!

— Да, мне пришлось. Я собирался сказать тебе правду, но когда ты рассказала про своего отца, то решил пока этого не делать. Но поверь, однажды я бы рассказал тебе кто я на самом деле, — серьёзно ответил я, сделав к ней маленький шажок.

— О Боже! Папа всегда правду говорил, а его в сумасшедший дом упрятали! Это вы во всём виноваты! Ненавижу вас! Из-за вас и мама спилась!

— Ванда, хорошая моя, твоего отца отпустили, и не наша вина, что он решил рассказывать правду на каждом углу, — произнёс я, делая ещё один шажок. — Он мог бы просто молчать, и жить дальше. Ведь Майя была в той же ситуации, и ей в голову не приходило болтать о нас…

— Майя тоже вампир? О Боже, ну конечно! А дети? И они? — она испуганно сжалась.

— Ванда, все кого ты видела эти недели, вампиры. А теперь подумай — кто-то из нас причинил тебе боль или как-то угрожал твоей жизни? Нет. Мы наоборот старались сделать твою жизнь комфортной и счастливой, и поверь, сейчас я хочу того же.

— Вы монстры! Папа рассказывал мне в детстве про вас. Не смей говорить мне, что ты волнуешься за меня! Вы относитесь к нам, как к скоту, и не смей говорить мне, что вы питаетесь в донорских пунктах, как писала Майя, я знаю, что это ложь!

Насчёт донорских пунктов я ничего не понял, поэтому тут же выбросил эти мысли из головы, продолжая медленно, но верно к ней приближаться.

— Девочка моя, твой папа рассказывал тебе всё со своей позиции, согласись. Да, вполне возможно, что для вас мы монстры, но даже монстры умеют любить, и я люблю тебя, а ты меня, просто сейчас ты ошеломлена и испуганна…

— Да я знать тебя больше не желаю! Вы сломали жизнь моих родителей и мою! — истерично закричала она и бросилась на меня.

Раздалась звонкая пощёчина, а потом она метнулась к дверям спальни, но я перехватил её.

— Да, мы сломали твою жизнь, но не я лично это делал, — тихо сказал я. — Не надо мне мстить за это, и если ты дашь мне шанс, я всё исправлю и сделаю тебя самой счастливой девушкой на земле, а мать твою можно отправить лечиться…

— Да? И папу с могилы поднимешь? И вернёшь мне счастливое детство? Отпусти меня! Ненавижу!

— Нет, вернуть твоего отца и твоё счастливое детство я не могу, и отпустить я тебя не могу, потому что люблю, — с нежность произнёс я. — Но я сделаю всё возможное, чтобы в дальнейшем ты была счастлива.

От Ванды сейчас явно пахло страхом и, понимая, что сейчас она испытывает, у меня сердце обливалось кровью и хотелось хоть как-то её успокоить, поэтому я прижал её к себе сильнее и ласково зашептал:

— Девочка моя, вспомни, как нам было хорошо всё это время. Вспомни, что ты чувствовала, когда обнимала и целовала меня. Вспомни, как нам было весело вместе, а теперь пойми, что и в тот момент я тоже был вампиром, но ведь нам это не мешало друг друга любить. Просто сейчас ты знаешь правду…

— Надо было мне эту правду сразу сказать! — тяжело дыша, ответила она.

— Знаешь, когда я тебе хотел всё рассказать? Ещё там, на юге, но ты рассказала про отца, и я испугался, понимаешь? Я испугался, что потеряю тебя. Нам неизвестен страх, потому что мы очень сильны и практически неуязвимы, но в тот момент я почувствовал леденящий холод, и не смог этого сделать.