Что толку-то? Она небось думает, я мечтаю жить у нее в доме, где и покурить-то человеку нельзя.

– Ты здорово разбираешься в людях, Калли.

– Я всегда умел вовремя свалить из банка, как только запахнет жареным. Я одевался как клиент, никакой дешевки, никаких масок и обрезов. Пусть этим тешатся дилетанты. Входят в банк и начинают драть глотку, все посетители оборачиваются, все могут хорошенько рассмотреть грабителей, фоторобот составить – раз плюнуть.

– Вот я и говорю, – подхватил Джек, – ты у нас профи.

– Так-то оно так, но банками я больше не занимаюсь. У них теперь всякие фокусы, подсунут тебе пачку денег, а внутри она пустая и там пузырек с краской. Срабатывает какой-то там таймер, краска разбрызгивается во все стороны, нипочем не отмоешь. Один парень мне рассказывал – да не здесь, а в «Анголе». Кассир снимает эту пачку с магнита или там с батарейки, и таймер «призадумывается» – так этот парень говорил. Ты, ничего не подозревая, суешь пачку в карман или в сумку, выходишь на улицу, а секунд через двадцать – хлоп! – и ты весь в красной краске. И слезоточивый газ к тому же, все сразу. И ты идешь по улице вроде как меченый, словно на тебе написано: «Я только что ограбил банк, на хрен!»

– Калли! – перебил его Джек. – Не о банке речь. Тут наклевывается дело покрупнее.

– Я думал, ты теперь гробовщик.

– Ничего, возьму отпуск или вовсе уволюсь. Посмотрим.

– И на автомобиль инкассаторов я нападать не стану. Черт, мне же шестьдесят пять лет!

– Калли, – терпеливо повторил Джек, – у меня наклевывается такое дельце – если ты поможешь составить план, пустишь в ход свое умение, чтоб нам обойти эти их чертовы ловушки, – Калли, мы возьмем пять миллионов чистоганом.

– Что такое деньги, Джек? Мне хватит до конца жизни, если я помру ко вторнику, – вздохнул старик. – Еще двадцать семь лет мне не отсидеть. Я выйду… Господи, да мне же тогда стукнет девяносто два. Телки будут в меня пальцами тыкать: «Это Каллен, он уже пятьдесят четыре года не трахался».

– Я соберу информацию, и тогда мы еще поговорим. Думаю, тебе это понравится, ты в таких штучках разбираешься.

– Кстати о штучках, – зашептал Каллен, локтем подталкивая Джека.

– Что – кстати?

– Кстати о штучках. Интересно, на что готова Анна Мария? Я слыхал, девочки нынче стали горячее прежних. Даже приличные девушки на все согласны.

– Да ты тут разрезвился, а, Калли?

Каллен вдруг обернулся и посмотрел Джеку прямо в глаза.

– Пожалуйста, вытащи меня отсюда, Джек! – пробормотал он.

Едва Джек остановил катафалк у служебного хода в погребальную контору «Муллен и сыновья», как ему навстречу выскочил Лео. В зеркало заднего вида Джек видел, как он отчаянно жестикулирует, прося его поскорее выйти. Катафалк еще не затормозил, а Лео уже прижимался носом к боковому стеклу. Бледный, глаза вполлица.

– Ты выйдешь наконец?

– Вышел бы, да боюсь дверцу открыть – как бы тебе нос не сломать. – Лео понял намек и отступил на шаг. Джек выскользнул из-за руля. – Что у тебя стряслось?

– Пришли какие-то люди, хотят видеть Амелиту Соза.

– Ее тут нет.

– Господи, да знаю я, что ее тут нет.

– Лео, приди в себя. Что ты им наболтал?

– Сказал, что ее тут нет.

– Так в чем проблема?

– Они мне не поверили. Хотят все тут осмотреть.

– Это латиносы?

– Почем я знаю, кто они такие.

– Невысокие, черноволосые…

– Бога ради, иди и сам поговори с ними.

– Погоди. Что ты им сказал? Ты сказал, что такой тут нет и никогда не было? Ты же им сказал?

– Я сказал, что мне ничего не известно. Что меня вчера тут не было. Что я живу за озером, в воскресенье вечером уехал домой и вернулся только сегодня.

– Ты небось с ног до головы потом обливался, когда это говорил?

– Тебе все шуточки. Нам большие грозят неприятности.

– За что, собственно? Мы никогда в жизни ни о какой Амелите не слышали. Как-как вы сказали? Амелита? Нет, тут таких нет.

– Тебе на все наплевать, вот в чем беда. Это из-за тебя мы влипли. Ты совершенно не уважаешь это ремесло, не любишь его ни капельки.

– Господи, да я тебе уже три года об этом твержу. Наконец-то дошло.

В комнате, где смиренно ждал посетителей Бадди Джаннет, Джек наткнулся на полковника Дагоберто Годоя. Он увидел полковника со спины, а сделав еще шаг, разглядел его в профиль и сразу понял, что это он, хотя видел его впервые.

Было что-то такое в его походке, в ленивой, уверенной грации, с какой он двигался, осваивая новую для себя местность. Ему бы еще тросточку под мышку для пущего щегольства. Однако коричневый, по моде пошитый костюм, черный галстук и очки в круглой оправе придавали «Берти» военный облик.