— Тяжелый случай. Через недельку снимем гипс, скоро и ребра срастутся. В принципе, можно будет выписывать ее из больницы, но… Куда выписывать? В милицию ведь тут же побежит. Или к главному прокурору страны. Просто бредит этим. Она и сейчас в любой момент может сбежать. По-моему, ее сдерживает только гипс, наложенный на обе руки. Девушка не может самостоятельно ни есть, ни пить, ни одеться. Но как только она сможет это делать…

— Ее нельзя выпускать из больницы, — решительно сказал психиатр. — Теперь уже очевидно: у нее паранойя. Запущенный случай. С самого детства навязчивая идея: все хотят от нее избавиться, всем она мешает. Вы, Анатолий Борисович, совершенно правы. Как только Соня окажется вне стен больницы, она подбежит к первому попавшемуся милиционеру и скажет, что ее преследуют. Хотят упрятать в сумасшедший дом. И в итоге она там все равно окажется. Надо лечиться. Я думаю, что когда снимут гипс с левой руки, Соню надо будет перевести к нам в психиатрическую лечебницу. Под постоянное наблюдение. Я сам ею займусь. Нельзя допустить, чтобы девушку лечили неправильно. Если начнут применять медикаментозное лечение, она уже не выкарабкается. Организм ослаблен многолетним приемом наркотиков и тем образом жизни, который она вела.

— Что ж, — вздохнула Валерия. — У меня есть кое-какие сбережения. Устроюсь здесь на работу, буду ее поддерживать.

— Это продлиться не один месяц. Возможно, что и не один год.

— Я боюсь только одного, — пожаловалась Валерия, — что она сбежит из больницы и с гипсом на обеих руках. Вы уж за ней присматривайте.

— Не беспокойтесь, — утешил ее Анатолий Борисович. — Мы Соню не оставим.

Оперуполномоченный, покачав головой, подобрал с пола факс и, сопя, сложил его, чтобы упрятать обратно в папку.

— Хочу поговорить со следователем, когда тот приедет. Мне подпольный притон, в котором ее держали, покоя не дает. Может, вместе выйдем на след? Какую-то информацию он ведь собрал? Вы тут дальше без меня, я у вас потом справлюсь, Александр Сергеевич.

— Конечно, конечно!

— Я тоже поеду, — сказала Валерия после того как оперуполномоченный вышел из кабинета. — Неприятно все это. Честно сказать, мне не хотелось бы копаться в грязном белье. Как подумаю, что моя родная сестра, в каком-то притоне… — Не удержавшись, она всхлипнула. Иногда заиграешься так, что начинаешь верить в то, чего на самом деле никогда не существовало. Когда Валерия чувствовала вдохновение, она сама себе верила. Непритворно. Вот и сейчас всхлипнула, потом словно бы постаралась взять себя в руки: — Всего хорошего, Анатолий Борисович. До завтра. Саша, вы меня проводите?

— Конечно! Я хотел кое-что у вас выяснить.

На крыльце Валерия сделала вид, что у нее закружилась голова, и оперлась на его руку. Потом пожаловалась: — Мне все это тяжело дается. Слишком тяжело. Но привезти Соню в родной город в таком состоянии я не могу. Не имею права. Чтобы все узнали… — Она снова всхлипнула. — Нет, пусть лучше здесь.

— Я хотел вам позвонить, — замялся молодой врач. — И вчера, и… И позавчера. Но подумал — удобно ли?

— Что, удобно? Приехать ко мне? Но ведь мы же хотели поговорить о Соне. — И вдруг, неожиданно для себя, сказала: — Послушайте, вы не могли бы снять белый халат?

— Что?

— Халат.

— Да, конечно, — растерялся Саша и стал расстегивать пуговицы.

— Вот так гораздо лучше, — удовлетворенно заметила Валерия, когда он повесил халат на перила крыльца, и облегченно вздохнула.

Они стояли напротив друг друга, ярко светило солнце, а Валерия знала, что глаза у нее синие, удивительно синие, такие же, как у отца. Будучи маленькой девочкой, она столько раз смотрела в них, словно зачарованная, и удивлялась: какой же необыкновенный, яркий цвет! Пока не поняла, что и у нее такие же. И стала чаще смотреться в зеркало.

Сейчас она посмотрела смущенному доктору прямо в глаза и, улыбнулась:

— Может быть, пройдем в садик?

Крохотный садик примыкал вплотную к зданию больницы. За разбитыми там клумбами тщательно ухаживала тетя Тоня. Сидя на деревянной скамейке можно было любоваться разноцветными астрами и пышными георгинами, похожими на меховые помпоны домашних тапочек. Больные ушли на обед, потом в расписании стоял тихий час, и в садике никого не было. Ветер то затихал, то налетал порывами. Валерия все еще не отпускала руку Александра Сергеевича.

— Скоро осень, — вздохнула она. — Не люблю осень.

— Осень тоже хорошо, — осторожно заметил он.

— Красивая у вас рука. Почти женская. У мужчин редко бывают такие руки. Такие чувствительные. Вам надо было стать хирургом.

— Я и хотел. Но получилось по-другому.

— Саша, вы не женаты?

— Нет. А почему вы спросили?

— Уж, конечно, не просто так! — Неожиданно она начала терять терпение. Игра затягивалась. Давно бы уже мог догадаться, к чему эта прогулка в больничный садик и весь этот разговор. — Вы мне нравитесь. Это что, для вас открытие? Что вы нравитесь женщинам?

— Нет, наверное.

— Тогда почему? Почему вы так себя ведете?

— То есть?

— Роль заботливого родителя — не ваша роль. Приезжайте ко мне завтра. Или сегодня. Когда хотите. Хотите, будем говорить о Соне. Хотите, о чем-нибудь другом. Хотите, вина выпьем. Вы вино пьете?

— Иногда.

— Ну вот, видите! Надо расслабляться. Среди ваших психов, должно быть, свихнуться можно.

— Есть такое.

— Как же вы осторожничаете! Я вам не нравлюсь?